Благо, не мозолила и без того разнесчастную младшую пытливым взором. Поняла, видимо, что самоконтроля у той — жалкие остатки.
Немного расслабиться и подкопить сил Кузнецовой удалось, лишь когда Градский повел ее к дышащему парким теплом озеру, кататься на лодке. Позволила себе насладиться последними часами близости, не углубляясь во все тяжкие… Даром, что тонкие душевные струны рвались внутри нее от одних лишь нетерпеливых прикосновений и жадных поцелуев Сергея. Дыхание обрывалось, а сердце, подступая к горлу, колотилось там буквально на разрыв.
— Видишь это облако?
Градский растянулся на дек лодки, Ника лежала боком на его груди.
— Которое? — уточнила, вглядываясь в густые бело-сизые тучи. — To, которое похоже на кролика?
— Нет. To, которое похоже на собаку.
— Это… кролик, у него уши торчат.
— Это доберман.
— Это кролик, и у него даже цвет похожий.
— Сейчас гроза созреет, станет черный, как у добермана.
— Не хочу грозу.
— Уже не отпустит.
Вода мерно раскачивала лодку из стороны в сторону. А Доминика, закрывая глаза, не могла избавиться от ощущения, будто они падают… и бесконечно летят в пустоту.
— Ты смотрел ""Титаник""?
— Нет."
"— Там был момент. Экипаж и пассажиры уже знали, что корабль тонет, и пели какой- то христианский гимн. Не могу вспомнить слова… М-мм, что-то такое крутиться в голове…
— Мы не утонем, Кузя, — со смехом остановил ее Град. — До берега метров десять, это сущая фигня.
— Я вообще-то не к этому веду, но, если что, плавать не умею.
— Я тебя спасу, Плюшечка, — сжимая губы, попытался скрыть ухмылку.
— Обещаешь?
— Обещаю.
После длительного заплыва, сдав лодку, они прошлись вдоль поросшего травой берега к пешему деревянному мостику, который пролегал через озеро, соединяя расположенный вокруг них лес. С поразительной ясностью, словно со стороны, Ника видела два силуэта в сгущающихся сумерках — себя и Сергея.
К важной беседе, невзирая на длительные многотонные внутренние переговоры, подошла необдуманно, со слабой легкомысленной улыбкой. На самом деле выдохлась, как шампанское.
Сил хватило лишь на изученные трафаретные движения и обороты.
— У меня завтра, в тринадцать двадцать пять, автобус, — проинформировав, выдохнула с некоторым облегчением.
""Вот и все…""
Мимолетно промелькнули сомнения и прочие дурные мысли. А потом и вовсе сгустилось жутчайшее волнение — горячее и беспокойное.
— В смысле, Кузя? Куда уезжаешь?
Градский ощутил себя беспросветным идиотом.
Повернув запястье, глянул на циферблат часов.
