Ощущал, как Ника ответно трется о его шею и грудь лицом и телом, беззастенчиво короткими вдохами пьет его запах, трогает тело руками, притискивается с отчаянной силой, впивается ногтями в лопатки.
Тряслась намного сильнее, чем в ту ночь, когда Градский впервые ее раздевал.
— Скучал по тебе, — поставил в известность приглушенным голосом. — Адски.
Доминика отрывисто и шумно вздохнула, но ничего не ответила. Да ему уже и не нужно было. Понял ведь без слов.
Подтолкнул к кровати, в размытый прямоугольник света. Она без всяких колебаний опустилась на покрывало и продвинулась к изголовью.
В мягких бело-красных бликах выглядела попросту нереально красивой.
Грудь рвало эмоциями. Но Градский даже не пытался сопротивляться, упиваясь всеми ощущениями, какой бы мукой некоторые из них не являлись.
Ника неотрывно наблюдала за тем, как он избавляется от брюк и боксеров, в то время как на ней самой еще оставались черные кружевные трусики. Жестом показал, чтобы быстренько снимала. Рвать на ней ничего не хотелось. И без того пугливая она, его девочка.
"
"Если до этого момента он еще что-то о ней подзабыл, она ему охотно припомнила. Нахальная и стыдливая, противоречивая Доминика Кузнецова из трусов, конечно, выскочила. Однако к демонстрации узенькой полоски волос в развилке прелестных гладких бедер подошла с особой грацией — присела на согнутые в коленях ноги, как русалочка Ариэль.
""*баный Гэндурас!""
""Позы из Диснея!""
Новая волна похоти поразила проклятое тело яростной силой и болезненной остротой. Саданула с размаху по всем основным и вспомогательным органам, затачивая дальнейшие действия под первобытные животные инстинкты.
— Покажись, — скомандовал, вскрывая себе вены.
Ника вытянулась на постели, оставляя ноги слегка разведенными, якобы расслабленными. Да уж… Глаза зажмурила. Ладони к животу притиснула.
— Раздвинь ноги и согни колени.
Думал, дальше уже некуда… Давление крови зашкалило. Эрекция стала болезненной. Глядя на совершенную нежно-розовую плоть, инстинктивно взял член в руку. Несколько раз провел, не задевая головку.
Наверное, и внешне не получилось сохранить невозмутимый вид. Доминика пугливо выкатила глаза, едва он опустился на матрас и двинулся в ее сторону:
— Не бойся ты так. Сама же пришла, — шепнул, накрывая ее своим телом.
Страх не ушел, но она, вполне ожидаемо, запротестовала:
— Я не боюсь.
— А дрожишь тогда почему?
— Просто нервничаю.
— Не нервничай. На реакции мои не смотри. Я умею себя контролировать, — скользнул губами за ухо.
