— Аккуратненько тебя тр*хну. Обещаю, больно не будет.
Влажно прошелся по нежной коже языком. Прихватил губами. Снова лизнул. Пробежался поцелуями по плечам. Спустился ниже. Тронул губами напряженную вершину груди. Ника вздрогнула уже от наслаждения. Вцепившись пальцами ему в плечи, выгнулась навстречу. Телом быстро отозвалась. Запылала неприкрытым возбуждением. Забурлила изнутри, высекая воздух сладкими рваными стонами.
Но стоило Градскому приподнять ладонями ее лицо, пройтись пальцами по бархатной коже, испуганно распахнула затянутые поволокой глаза.
— Ты только не целуй меня, Серёжа, — размыкая губы, обожгла дыханием огрубевшую кожу мужских пальцев. Поймал в ее горящих и влажных глазах приступ непонятной паники. — Пожалуйста, не надо.
В груди у Сергея неприятно засаднило, но он не стал напирать.
— Не буду.
Тогда Доминика, притянув его ближе, зашептала уже в самое ухо:
— Не привязывайся, хорошо? Просто секс.
Какое, нах*й, не привязывайся, если он уже привязан! Куда это, бл*дь, засунешь?
Но, учитывая сложившуюся ситуацию, чтобы не спугнуть Плюшку, приходилось засовывать, обвешивать замками, действовать, полагаясь на опыт, а не на проклятые чувства.
29.3
Потоп у нее между ног оказался знатный. Стоило коснуться промежности рукой, заметалась под ним, словно в бреду, выгибаясь навстречу и нашептывая бессвязное:
— Да, да, да… Пожалуйста, Серёжа… Пожалуйста, пожалуйста, Се-рёжа… Се- рёжа… Се-рёжа…
Всем телом дрожала, будто Град являлся ее собственным переходником к бесперебойному источнику энергии.
Как же невыносимо трудно ему было контролировать себя!
— Да, маленькая… Помогу… Все сделаю… Так тебе нравится? Вижу… Хорошо… Покричи…
Естественный секрет ее удовольствия окутывал его пальцы вязкой теплотой и наполнял воздух дурманящим ароматом, от которого Градский, казалось, буквально заторчал.
Трогал и трогал ее. Как голодный зверь, везде и сразу. На самом деле без какой- либо тактики. Делал то, что ему хотелось, и то, на что острее всего отзывалась Ника.
Она утверждала, что их близость — чистый секс, но взгляд ее выдавал совершенно иное.
Смотрела на Градского непрерывно, интенсивно, выказывая не только плотскую потребность. Отдавалась ему. Отдавалась телом и душой.
Как ее не поцеловать? Как?
Успел поймать во взгляде Доминики ту самую дикую панику, перед тем как, наваливаясь всем весом, впился в ее рот губами. После секундного замешательства она метнулась в сторону. Судорожно брыкнула руками и ногами, отчаянно пытаясь вырваться.
