Поднявшись, Доминика закрыла дверь в кухню и жестом показала, чтобы он открыл окно. Теплый влажный ветерок ворвался мгновенно, но и он не разбавил стремительно сгущающегося в помещении напряжения.
Остановились бок о бок. Глядя перед собой, высматривали в морской дали крохотные с такого расстояния корабли.
— Была авария. Я за рулем. Карпа не спасли.
Ника так стремительно повернула в его сторону голову, что затрещали шейные позвонки.
— Что? — тяжело сглотнула.
Прочитав в его глазах подтверждение того, что его последние слова ей не послышались, задышала поверхностно и шумно.
— Перелом позвоночника в трех местах. Обширное кровоизлияние в мозг. Многочисленные повреждения внутренних органов, — Градский говорил так сухо и медленно, словно ему приходилось напрягать память, чтобы все это вспомнить.
Не удивилась бы, если бы он сказал, что вытащил все эти подробности только ради нее. Потому как жить с этим в памяти постоянно, должно быть, адски сложно.
— А у меня ничего. Какие-то пустяковые ссадины и гематомы, — резюмировал, глядя на горящий кончик сигареты, и замолчал.
"
"Затем сделал долгую глубокую тягу. Выдохнув, как-то совсем невесело хмыкнул.
— Это случилось во время заезда?
— Да, — рубанул грубо.
Но не нарочно, само по себе так выходило. Затянувшись, выпустил густое облако табачного дыма и посмотрел на Плюшку с искренним сожалением.
— Прости.
Она лишь резко махнула головой из стороны в сторону.
— Алина говорила, что ка защите вас двоих не было. Но… — голос Ники задрожал. Ей пришлось перевести дыхание, чтобы закончить.
— Никто не обмолвился, что Карп погиб.
— Потому что его отец все замял. На самом деле, по-скотски получилось. Закопали, как с лица земли стерли.
— Почему ты не сказал мне тогда?
— Это вряд ли смогу объяснить, Ник. Много причин было. С тобой я начал чувствовать. Постепенно, чувствовал много и разное. Но то, что я ощутил, когда погиб Макс… Вина, словно могильная плита, придавила меня к земле. Тащить с собой еще кого-то? Тебя? Сама понимаешь… Я же тебя больше жизни.
Всегда.
Доминика начала плакать, не предпринимая ни единой попытки как-то бороться со своими эмоциями. Сбросила последние щиты. Обломала все колючки. Сама к Градскому устремилась, прильнула крепко-крепко. Если бы кто-то захотел оторвать — не получилось бы. Слепо прижалась мокрым лицом к его плечу.
— Ты должен был сказать мне… Ты должен был сказать мне… Должен был сказать… — повторяла, как заведенная, когда Градский, уронив сигарету, обхватил ее поверх плеч.
