— Но все прошло, а что не прошло — скоро пройдет, — уверенно произнесла Светлана Константиновна. — Я прямо спрошу, дочка. Вот Олег сказал, ты его бросила ради другого. Это правда?
Признание вырвалось у Ники на удивление легко.
— Да, мам. Правда.
— И… Кто он? Мы его знаем? — вновь переставая раскатывать тонкий пласт, мать замерла, слегка напряженно вглядываясь в лицо младшей дочери.
— Знаете. Это… — наплевав на испачканные мукой пальцы, отбросила кусок теста и нервно заправила волосы за ухо. Бурно выдохнула и жестом остановила готовую еще что-то добавить мать.
— Мамочка, ты только не осуждай меня, пожалуйста… И не ругай. Я не выдержу. Сейчас я не выдержу, честно.
— Ну что ты?! Никуша… — отложив скалку, притянула младшую дочь к груди. Привычным движением пригладила светлые волосы. — Обижаешь ты меня сейчас… Неужели я давала повод, чтобы ты боялась моего осуждения? Разве может мать своего ребенка истязать?
— Просто у меня сил не осталось сражаться. Я только… Мам, я хочу быть счастливой.
А получается только с ним… Только с ним.
— Это Градский, да?
В груди Доминики словно сто лампочек зажглось при одном лишь озвучивании имени любимого. Не в силах вымолвить ни слова, лишь часто закивала матери.
— И… Какой он сейчас? — искренне поинтересовалась та. — Как он?
— Замуж зовет."
"— Так это хорошо, — моментально воодушевилась Светлана Константиновна. — Зовет, значит, любит?
— Да.
— А ты?
— Ну конечно, мам! Больше жизни…
— А что же… Как же тогда так получилось? Он как-нибудь объяснил?
— Он меня защищал.
По-своему, мам… Произошла трагедия. Не могу… Сейчас не расскажу. Но я поняла причины.
— Это главное! Мне можешь вообще не объяснять. Если сама приняла и поняла, мне достаточно.
А пару секунд спустя Светлана Константиновна, продолжая обнимать дочь, неожиданно рассмеялась с видимым облегчением и небывалым восторгом.
— Я же смотрю, ты другая приехала. Притихшая и рассеянная, но счастливая, моя ромашка! Глаза другие! Живые.
Горящие. Влюбленные!
Поднимая лицо к матери, Доминика расплылась в улыбке.
— Ой, мамочка… Я так люблю… Он такой родной — не оторвать. Теперь поняла вообще никак! Мой он, мам. Мой.
32.3
— Утро доброе, капитан, — поздоровался Титов с порога, бегло оглядывая кабинет. — Один? Не помешал?
— Работы охрена, — ответил Градский на оба вопроса разом.
На заваленном папками и бумагами столе не просматривалось ни сантиметра свободного места.
