Своего не упустит. Будет догонять, — снова подмигнул, только теперь уже исключительно Доминике. — Классное кино получается, правда, госпожа кандидатка? И на экране твой любимый герой. Держи билетик в первый ряд[1], - подал бокал с вином.
— Спасибо, — скупо поблагодарила и, наконец, решилась оценить реакцию того самого главного героя.
Внешняя собранность и хладнокровие Градского всегда вызывали у нее скрытое восхищение. Но сегодня брошенный в ее сторону темный и горячий взгляд выдавал нестройные амплитуды его душевных колебаний и способность на ходу выскочить из равновесия.
Выглядел он идеально. Темно-вишневая рубашка удачно оттеняла смуглость кожи и черноту коротко стриженных волос. Нике очень нравились четкие линии их роста у висков и возле ушей. Ей хотелось целовать его там, прижиматься губами и носом, чтобы на всю полноту легких вдыхать столь будоражащий ее лично мужской запах.
— Попробуйте салат, Ника. Его я сама делала. Но с душой.
— Спасибо, — выдохнула повторно, ощущая нарастающую неловкость.
— Только давайте уже как-то на ""ты"" перейдем.
Разгладив вспотевшими ладонями подол тонкого шерстяного платья, потянула со спинки кресла на плечи клетчатый плед.
— Что, и без брудершафта? А с Серегой вы в какой плоскости? Уже на ""ты""? — продолжал посмеиваться Титов.
— Хорош, Тит. Перегибаешь, — голос Градского прозвучал сурово.
А Доминику особая харизма и естественная привлекательность Титова обезоруживали. Какими бы словами он ни выражался, порыва оскорбиться у нее не возникало.
— С Серегой? — в этот раз брошенный на Града взгляд — чистая провокация с ее стороны. — С Сереженькой — мы самые близкие друзья. Привязана я к нему, словно веревкой. Многие годы. Даже обижаться никак не получается.
Губы Градского поджались. Челюсти сошлись плотнее и жестче, обрисовывая напряженность лицевых мышц. На очередном вдохе расширились и заметно затрепетали ноздри.
— Я жениться на тебе хочу. Какие, к черту, друзья?
Вроде бы ровно и медленно распилил ее шутливое признание, а у нее вновь, невзирая на теплый плед, дрожь по телу пробежала.
— Кто сказал, что друзья не могут пожениться? Зависит только, захочу ли я…
— Я бы заметил, даже враги, и те — могут, — вставил Адам с широкой ухмылкой, оглядываясь на жену.
Ева развела руки в стороны и неопределенно двинула плечами. А потом, оторвав от грозди несколько виноградин, со смехом запихнула их в рот.
— За вами так прикольно наблюдать… Слов нет!
— Вы простите.
