В горле пересохло, а комната перед глазами кружится в разные стороны. Чёртовы штрафные! Идиотские игры!"
"Медленно веду головой от одного плеча к другому, плавно растягивая напряжённые мышцы шеи, вместе с тем исследуя обстановку. Я уснул прямо так: в одежде, сидя на ковре и облокотившись о край кровати. Поза кажется ненормальной и до смерти неудобной. В дальнем углу замечаю осколки хрустальной вазы и тут же память остервенело подкидывает картинки воспоминаний из проклятой ночи. Перед глазами вновь встаёт лицо Яны, её признания, тихие мольбы и бесконечные слёзы.
Щека горит огнём от нежных её прикосновений, а давно затянувшийся и позабытый шрам начинает зудеть с новой силой, вынуждая прокручивать в голове события минувших лет.
Девятый класс, последний звонок и глупая ревность… За Яной тогда начал бегать парнишка из параллельного класса. Мишка Берестнев. Поджидал её после школы и звал в кино, пытался научить Даяну кататься на скейте и вечерами встречал с тренировок. Накаченный, спортивный со смазливой мордашкой плохого мальчика.
В то раннее утро, когда, вдоволь нагулявшись по городу в школьной форме советских времён, все выпускники уставшие расходились по домам, Берестнев не спешил отпускать от себя Яну, а я подыхал от ревности. Высокие качели во дворе. Смех Даянки и раскинутые в стороны руки. Парень кричал, что счастлив и до беспамятства влюблен, и все сильнее и выше раскачивался, удерживая Даяну в своих руках. В то мгновение мы оба ее ждали ответа. Миша, наслаждаясь близостью, а я, стоя за их спинами.
Голос девчонки сводил с ума, скрип старых качелей лишь сильнее накалял нервы. В то утро я узнал, что пытаться в одиночку остановить взвивающую к небесам металлическую конструкцию не так-то и просто, а порой даже опасно. Зато Берестнев остался не у дел. Глупышка так испугалась за меня, что напрочь позабыла о своём ухажёре. Пыталась остановить кровь на моем лице, шептала, что любит, а после подарила мне свой самый первый поцелуй. Именно тогда и понял, что никогда и никому её не отдам!
Резкая вспышка за окном сменяется низким грохотом.
Погода лютует, забавляясь громом и молнией. Каким же наивным я был! Кто бы мне тогда сказал, что сам буду гнать от себя Янку, говорить ей гадости и душу рвать наживую, лишь бы ушла!
С трудом поднимаюсь на ноги, проклиная самого себя, и как медведь-шатун бреду вон из комнаты. Вокруг слишком тихо. Простая обстановка насквозь пропитана домашним теплом, и несмотря на нищету, кажется весьма уютной.
