Поначалу Роза пыталась придерживаться какого-то порядка, старалась отмечать посещенные уголки, заворачивая тоненькие веточки в узлы, но, не в силах сдержать бурлящую внутри злость и адреналин, бросилась бездумно петлять между деревьями. Она не останавливалась ни на секунду. Густая листва била в лицо, ноги то и дело спотыкались о валежник и торчащие из земли корни, но Роза не чувствовала ни боли, ни усталости и продолжала идти.
Проблуждав по лесу несколько часов, она начала бросаться на кустарники и с жаром обрывать листву, затем бить сухими палками по стволам; девушка цеплялась ногтями за кору, драла ее и рычала, словно дикая кошка, а затем, обессилев, упала на колени и взревела так громко, что птицы взмыли в небо.
– А-а-а-а! – крик был утробным, отчаянным; он шел из самого горячего сердечного котла и обжигал глотку. – Выходите! Вы слышите?! Вы-ходи-те! Вы, лесные твари! Я знаю, что вы меня слышите! Выходите, или я сожгу этот чертов лес, богом клянусь!"
"Роза вскочила на ноги и продолжила лупить деревья. Щепки летели в стороны, попадали ей в глаза, обжигали кожу острыми краями.
После нелепой битвы с деревьями Роза бросилась обдирать дикие ягоды руками, отчего те становились красными, неуклюже пинала мухоморы и пыталась вырвать из земли корни.
– Ну же! Я разоряю ваш дом! Я его уничтожаю! Придите и покарайте меня, сукины дети!
Но никто не приходил. Роза еще долго слонялась по чаще, заглядывая в каждый угол, а потом, ближе к заходу солнца, упала на землю совершенно изможденная. Сил не было даже на слезы.
Она вернулась домой за полночь и застала там свою мать, наводящую порядок. Женщина уже успела отмыть прихожую и взялась за ванную комнату.
– Оставь, я сама все уберу, – осипшим голосом сказала Роза, схватившись за швабру.
Пожилая мать посмотрела на обезумевшую дочь, с ног до головы покрытую грязью и листвой, и удержала швабру в своих руках.
– Соседи видели тебя сегодня и хотели вызвать дурку. Я еле убедила их, что ты не опасна, а просто очень расстроена из-за того, что происходит, – негромко пробормотала женщина.
Роза никак не отреагировала. Взгляд ее был усталым и совершенно отсутствующим, направленным куда-то сквозь мать.
– Владик тебя боится. Говорит, что ты постоянно занимаешься этой дьявольщиной.
– Это не дьявольщина. Я уже устала объяснять тебе, – выдохнула слова девушка.
– Мне плевать, что ты там себе придумала, но я никуда не уеду, пока ты не приведешь голову в порядок. А если нужно будет, я лично сдам тебя в дурдом.
– Делай что хочешь.
