Молодой муж совершенно разочаровал соседей. Маленького роста, щупленький, к тому же не имел ни московской прописки, ни богатых родителей.
– Наша-то королева брильянт откопала, – хихикали сплетницы, – ни рожи, ни кожи, ни денег.
Но злорадствовали они недолго. Скоро всем стало понятно, что Алик далеко пойдет. Парень блестяще закончил институт и подался в ученые, сел писать диссертацию. Вилка бегала как ненормальная, зарабатывая деньги на пропитание уколами.
Однажды баба Рая не удержалась и поддела девчонку:
– Муженек-то не спешит на работу! Та хмыкнула:
– Ничего, пусть учится.
Время разбрасывать камни. Потом собирать станем.
И оказалась права. На глазах обитателей деревянного барака Алик превратился в кандидата наук. Первую выгоду от этого звания соседи поняли, когда их стали переселять в каменный дом. С бесплатными квадратными метрами в Москве всегда было плохо, а в конце пятидесятых – в особенности. Поэтому комнаты давали неохотно – мужа, жену и ребенка селили на восемнадцати метрах. Два жилых помещения светили только тем, у кого были разнополые дети.
Вилка же, к общему изумлению, получила три комнаты. Алик, как кандидат наук, имел право на двадцать дополнительных метров.
Соседи начали уважительно величать молодого мужчину Альбертом Владимировичем.
Вилке завидовали – слишком уж ее мужик отличался от других: не пил, не курил, не ругался матом. Летом никогда не садился с доминошниками или картежниками. Неожиданно Вилка устроилась на работу в ведомственную поликлинику Генерального штаба, ее иногда привозили с работы на черной ""Волге"".
Местные бабки стали звать девушку Виолеттой Сергевной.
За детьми ходила нянька, молодая краснощекая девица, вывезенная откуда-то из деревни, что тоже казалось странным жителям подъезда.
– Говорить даже не умела как следует, – вздохнула баба Рая, – унитаз первый раз в жизни увидела, до этого по нужде в хлев ходила. И что с ней стало через год – пальто с чернобуркой, ботинки, беретка. Москвичка! Даже сопли перестала кулаком вытирать – платочком кружевным обзавелась.
Только я все равно знаю, что она поблядушка.
– Почему вдруг так? – вяло поддержала я разговор, думая, что домработница Павловских мне ни к чему.
– Сама посуди, – усмехнулась бабка. – Аккурат весной, в 59-м году у нас поминки случились. Жуткий случай произошел, вот я и запомнила. Нинка из двенадцатой комнаты из магазина возвращалась. Ее мальчишки-погодки пяти и шести лет увидели мать и побежали через дорогу. А тут откуда ни возьмись – самосвал.
