Кайкен

 — Ты что, меня подозреваешь? По-твоему, это я убила нашу собаку? В детской спальне?

Он смерил ее взглядом. Ее красота словно поставила между ними заслон. Как будто существовало нечто невидимое, но в то же время вполне материальное, что вносило сумятицу в его чувства и мистическим образом искажало восприятие собеседников.

— У нас есть видеозаписи. — Он отмахнулся от этих ненужных мыслей и повернул нож в ране. — Это была женщина. В кимоно и маске театра Но.

Наоко выгнула спину. Его слова причинили ей физическую боль.

Она не притворялась — Пассан не мог ошибиться. Пятнадцатилетний опыт ведения допросов и десять лет совместной жизни кое-что да значили.

— У меня никогда не было кимоно, — выдохнула она. — И тебе об этом прекрасно известно.

— Ты могла его купить.

— Кто угодно мог его купить.

— Повторяю, никто не мог сегодня вечером войти в дом.

Обхватив плечи руками, она плакала и дрожала крупной дрожью. Все ее тело сотрясали конвульсии, непонятно, от озноба или жара.

Жаффре и Лестрейд отвели глаза: их смутила не резкость детектива, а ощущение, что они присутствуют при семейной ссоре.

Пассан чувствовал себя отвратительно. Его жег стыд. Он унизил женщину, на протяжении долгих лет делившую с ним жизнь. Воспользовался ее слабостью и своей силой. Ведь по существу он ничего не знал, не располагал никакими уликами или вещественными доказательствами. Зато в душе был убежден: Наоко ни в чем не виновата. Вдруг мелькнула мысль: а может, он просто мстит ей за что-то другое, что-то такое, в чем не смеет признаться даже самому себе? Что не имеет ни малейшего отношения к гибели Диего и таится в глубинах его подсознания…

— Где кайкен? — Он решил зайти с другого фланга.

— Кайкен? Не знаю. В коридоре.

— Я услышала шаги в доме и взяла его. А потом выронила. Когда наткнулась на Фифи и второго полицейского.

— Найди его. — Не вынимая рук из карманов, Пассан кивнул Жаффре. — И отправь на анализ.

— Сволочь! — Наоко вдруг прыгнула на Пассана и со всей силы влепила ему пощечину.

 — Этого я тебе никогда не прощу!

От боли Пассан едва не потерял сознание. Вжавшись в стену, он пытался закрыться обеими руками. Полицейские оттащили Наоко и снова усадили на диван. Она кричала и вырывалась — дикая кошка, которую не смогли усмирить даже два тысячелетия японской благопристойности.

Пассану казалось, что лицо его опять объято огнем.

— Позовите Рюделя, — приказал он. — У нее истерика.