Кайкен

После солнца — сумерки…

— Что там у тебя? — спросил Фифи. В его голосе страх боролся с любопытством.

— Вот что мне надо. — Пассан пропустил вопрос мимо ушей. — Добудь детализацию всех звонков с мобильника Наоко. И проверь мобильники пациентов из соседних палат в больнице Дебре.

— Она не вчера на свет родилась. Знает, что мы проверим ее телефон. Узнай номера медсестер и телефонных кабин в здании больницы. Выясни, есть ли у них компьютеры с выходом в Интернет. Найди все, что имеет связь с внешним миром!

— Можешь объяснить, что конкретно ты ищешь?

Пассан снова выбрался на солнце.

Яркий свет хлестнул в лицо. Улица Тюрбиго, практически безлюдная. Ну да, сегодня же воскресенье — для всех, кроме него. Он чувствовал, что вплотную приблизился к цели.

— Она забронировала билеты на самолет из больницы, — наконец выдавил он из себя.

— Ну и что? У нас же есть номер рейса.

— Я почти уверен, что она общалась с кем-то еще.

— Вся эта история изначально связана с ее прошлым. Так что давай шевелись. Перезвонишь мне.

Он затормозил перед домом номер 136. Машинально бросил взгляд в зеркало заднего вида. То ли от перенесенного шока, то ли от тревоги, но собственное лицо показалось ему осунувшимся, щеки ввалились. Ожоги болели нестерпимо. Он проглотил таблетку, подаренную Фифи, уже не боясь, что заснет.

Пассан бросился к подъезду. Домофона нет, только замок для электронного ключа. Как-то раз он уже заходил к Изабель Заккари — они тогда арестовали убийцу благодаря анализу ДНК и устроили скромную полицейскую вечеринку: теплое шампанское, негодяй за решеткой… Навсегда утраченная невинная жизнь.

Он помнил квартиру — просторную, рассчитанную на большую семью. Повсюду валялись детские игрушки. Тогда он чуть ли не в первый раз увидел в Заккари живого человека — жену и мать троих детей. И понял, что в ее жизни есть и другие занятия, кроме как собирать в пластиковые пакеты окровавленные ворсинки ковра и корпеть над анализом засохшей слюны.

Даже не посмотрев на лифт, он пешком помчался по лестнице и вскоре достиг четвертого этажа.

На площадке пахло поджаренным хлебом и яичницей. Шел второй час дня. Семья, наверное, за воскресным бранчем. На него повеяло ароматами рогаликов, сливочного сыра и копченой лососины. Когда он в последний раз завтракал в кругу семьи?

Возле квартиры он повел себя как истинный легавый — давил на кнопку звонка и одновременно колотил в дверь, пока ему не открыли. Лицо Изабель Заккари было пунцовым от гнева. Сообразив, кто пришел, она остолбенела.