Кайкен

Такэси не ответил, но его молчание красноречиво свидетельствовало, что он пришел к тому же заключению.

Оливье направился к седзи. Встал с кресла и Сигэру. В этот миг он напоминал спортивного судью, который так и не заметил, что матч уже закончился.

— Может быть, вам есть что сообщить нам? Что-нибудь важное, способное помочь?

— Я советую вам обратиться в полицию. В настоящую. В смысле, в нашу.

— Если я это сделаю, вы согласитесь дать свидетельские показания? — У Оливье непроизвольно дернулась щека.

— Вы знаете мой ответ.

— Ну а вы знаете мой.

— В Нагасаки. Я еду с тобой.

— Вот еще. Это личное дело.

Часы показывали 22:20. Они шли быстрым шагом, почти бежали, озираясь в поисках такси. Дождь усилился. Потоки воды низвергались на узкие улочки, образуя под ногами ручьи и целые реки. Лужи, ловя отражение фонариков, прикрепленных к дверям домов, отсвечивали красным.

— Наоко — моя сестра. Это дело касается и меня.

— Нет. Об этом не может быть и речи.

Полицейский остановился и повернулся к шурину.

Ливень не принес даже намека на прохладу, напротив, под порывами ветра теплые капли летели во все стороны и облепляли лицо, мешая дышать.

— Вся эта поездка — глупость, — тоном ниже добавил он. — А у нас во Франции глупости принято делать в одиночку.

Он не был уверен, что Сигэру его расслышал, — шум дождя заглушал голос. Но он надеялся, что тот понял главное: его желание разобраться во всем самому, а если надо, пожертвовать своей жизнью ради спасения другого человека.

Японец не мог его не понять.

Пассан ускорил шаги. Сигэру открыл зонт и устремился за ним. Ни одного такси в поле зрения. Наконец до Оливье дошло: он понятия не имеет, куда идти. Он остановился на берегу речушки, через которую был перекинут горбатый мостик. Плакучие ивы склонялись к самой воде, словно изучали собственное дрожащее под дождем отражение. «Японщина», — презрительно назвала бы эту картинку Наоко.

Нагнав его, Сигэру устремился в лабиринт тесных улочек, ведомый незримой нитью Ариадны.

Пассан бросился за ним. 22:40. До рейса оставался ровно час. Дорога до аэропорта Ханэда займет минут тридцать, он еще успевал на самолет — при условии, что удастся прямо сейчас поймать машину.

Сигэру ждал его возле открытой дверцы ярко-зеленого такси. Пассан тяжело плюхнулся на сиденье. От холода — в машине работал кондиционер — ему показалось, что вымокшая одежда мгновенно покрылась ледяной коркой.