Кайкен

Пассан припомнил аргументы, приводимые ему Наоко. Он играл сейчас роль адвоката дьявола:

— Бусидо — это давно отжившая свой век мура. В тридцатые годы ваша военщина достала ее из сундука, отряхнула от пыли и подсунула массам в надежде заморочить им голову. Эта чушь стоила жизни двум миллионам японских солдат, в основном молодых парней.

— Ни возраст, ни легитимность самурайского кодекса не имеют никакого значения, — непререкаемым тоном изрек японец, поправив очки. — Значение имеет вопрос: почему это сработало? Почему японский народ с восторгом принял устаревшие правила, как когда-то древние иудеи приняли десять заповедей? Потому что они сидят в нас, Оливье-сан.

Сидят уже много веков. Мы рождаемся от мужчин и женщин, нашу наследственность определяют гены, но в глубине души мы такие, какими нас создала идея.

Так вот в чем дело. Он, мечтавший постичь символ веры самураев, так и остался иностранцем, любопытным зевакой, безуспешно пытающимся проникнуть в суть чужого мировоззрения. А Наоко, вечно насмехавшаяся над навязанными ей правилами и запретами, была пронизана ими до мозга костей.

И сегодня не видела иного выхода, кроме одного: отмыть свою честь в крови врага. Но это безумие!

— Они будут драться, пока одна из них не умрет, — подтвердил Сигэру. — В этой истории одна мать — лишняя.

— Но где она возьмет меч? — Пассан решил зацепиться за некоторые практические подробности.

— Отец подарил ей меч на четырнадцатилетие. Старинный. Он хранился у него в ящике стола.

— Она взяла его с собой?

— Да.

Это первое, что я проверил, когда мы заходили домой.

Добавить было нечего. Шумел дождь за окном, и, как ни странно, мерный стук капель действовал успокаивающе. Пассану казалось, что его вывернули наизнанку и выставили чувства на всеобщее обозрение. В то же время в глубине души появилось ощущение, что он неуязвим. Что бы еще он ни услышал, больше ничему не удивится.

— Как ты думаешь, у нее есть шансы? — спросил он после довольно долгого молчания.

— Не знаю. Все зависит от того, продолжала ли Аюми тренироваться.

Ответом на этот вопрос могло послужить тело Сандрины. Аюми разрубила его пополам, доказав, что мастерски владеет оружием. А вот Наоко не прикасалась к своему боккэну как минимум десять лет. Значит, он обязан добраться до Нагасаки раньше, чем начнется кровавая схватка. Он — ее последняя надежда.

По аналогии ему вспомнилось еще одно оружие. Кайкен, исчезнувший из ящика стола.

Возможно, Наоко действительно родилась на свет с кодексом бусидо в крови.