Кайкен

Внутри салона царила безупречная чистота, витал аромат эвкалипта, а спинки сидений были прикрыты вышитыми салфетками. Пассан сам себе показался бегемотом, без приглашения ввалившимся в изысканную буржуазную гостиную.

Шофер рванул с места, — очевидно, Сигэру объяснил ему, что пассажир опаздывает на самолет. Пассан оглянулся на тающий за пеленой дождя квартал, который они покидали. Остроконечные коричневые кровли, облака пара, мигание фонариков… Вдруг на перекрестке вспыхнули надписи «Макдоналдс» и «Старбакс». Потоки света, неоновые иероглифы — они вернулись в современный Токио.

Пассан сидел сгорбившись и пытался осмыслить только что полученную информацию. Каждая новая деталь еще немного отдаляла его от Наоко, от их брака и от лет, прожитых вместе. Наконец-то в театре его существования подняли занавес. И стало ясно, что это был японский театр. Почему же он не радовался? Очевидно, потому, что в настоящий момент понимал лишь одно: насколько абсурдна сама идея смертельной схватки на мечах.

— Не удивляйся, — сказал Сигэру, словно прочитав его мысли.

— Чему? — усмехнувшись, спросил Пассан. — Что жена доверила психопатке вынашивать моих детей? Или тому, что и словом мне об этом не обмолвилась? Или тому, что она собирается драться насмерть на острове в Китайском море?

— Я изумлен не меньше твоего, Оливье-сан.

— Нет, ты не изумлен. И это-то и есть самое поразительное. Мир перевернулся с ног на голову, а ты делаешь вид, что все идет как надо.

— Это бусидо, — серьезным тоном сказал Сигэру. — «Путь воина».

Пассан рассмеялся. Моральный кодекс самураев. Философия послушания и чести, доведенная до степени абсолютной слепоты.

— Ты хочешь сказать, что Наоко намерена действовать согласно правилам бусидо?

— Для нее это естественно.

Оливье чуть было не рассмеялся вновь, но смех застрял в горле. Он наклонился к Сигэру. От мокрой одежды валил пар, от него самого воняло потом и городской грязью, страхом и растерянностью.

— Я прожил с Наоко десять лет, — процедил он сквозь зубы. — И не тебе объяснять мне, кто такая твоя сестра.

Сигэру положил ладони на колени. Он сидел, выпрямив спину, и неотрывно глядел на дорогу. В этот миг он напоминал ожившую иллюстрацию глубокой старины, на тысячи световых лет отстоящую от образа современного разгильдяя, каким он обычно старался казаться.

— Она может утверждать все, что угодно. Эти ценности составляют с ней единое целое.