Кайкен

В центре висел большой бронзовый колокол с привязанной к нему толстой крученой веревкой и стояли чаши с водой. Больше здесь не было ничего. Синтоистские храмы всегда пустые — предполагается, что посетители должны заполнять их молитвами и размышлениями. Наоко не могла предложить храму ничего, кроме своего страха.

Тем не менее ей удалось поспать — коротким, но глубоким сном без сновидений. Ее убаюкал шум сосен. Плотно запахнувшись в кимоно, она испытывала странное чувство, словно стала куколкой бабочки, вступившей в обратный цикл преобразования.

Еще вчера она весело махала крыльями, была жительницей Европы и свободной женщиной. Сейчас она снова превратилась в гусеницу, заключенную в плотный кокон традиции. В одну из миллионов себе подобных покорных и забитых японок.

Порывшись в сумке, она извлекла завернутую в пленку пригоршню риса и жадно съела его. Рис был холодным и клейким, но он наполнил ее жизненной силой. Некая часть ее существа безошибочно распознала этот сигнал.

Годы европейской гастрономии ничего не значили по сравнению с ним: ее генетическая память сохранила в неприкосновенности воспоминание о множестве подобных трапез — на корточках, у подножия храма, во влажной прохладе рисовых плантаций.

До Ютадзимы она добралась к вечеру. Доставивший ее сюда за десять тысяч иен рыбак дал номер своего мобильного — если все закончится благополучно, он согласился отвезти ее обратно. Они причалили к западному берегу, представляющему собой засыпанный черным песком пляж.

Сосны будто ждали ее, как и каменные фонари, установленные под деревьями. Обстановка на острове напоминала киношную декорацию для старого фильма про схватки на мечах, в котором с первых же кадров ясно, что все действующие лица к концу картины погибнут.

Наоко вскарабкалась на холм, где стоял храм. Его давно никто не посещал, разве что раз в неделю заглядывали садовники и уборщики. Если ей немного повезет, она не попадет на их дежурство. Тут же, в сумерках, она принялась разминаться.

Двенадцать приемов итто сэйхо. Результат ее не порадовал. Впрочем, наивно думать, что можно компенсировать годы без тренировок парой-тройкой упражнений. К тому же она никогда не использовала настоящий меч — слишком опасно.

Наоко встала и оделась. Брюки, хлопчатобумажная юката с глубоким запахом, кроссовки. В такой одежде темного цвета ходили женщины в годы Второй мировой войны — в отличие от кимоно она не стесняет движений.