– Дед твой тут! – крикнул громко здоровяк и схватил Анхеля за шиворот, как беззащитного котенка. Приподнял и развернул лицом к дороге.
Э-э-э… Нет-нет. Так дело не пойдет!
Нам в обратную сторону надо!
– Ах ты ж, паскуда старая! Только отвернулась, а он уже ускакал! – я поспешила к «своему деду», не обращая никакого внимания на второго бандита, что перегнулся через перила крыльца и заглядывал за угол дома, с улыбкой наблюдая за этим представлением.
– Что ж это делается! – заголосила я, останавливаясь перед здоровяком.
Мама дорогая! Да он выше меня на четыре головы, а вширь вообще, как шкаф!
Картавый усмехнулся и отпустил Анхеля, отдавая его в мою власть.
– Забилай его и валите отсюда, – добавил картавый.
– Чего? – переспросила я.
– Забилай сказал!
– И забью! – заявила я, как ревнивая жена.
Картавый склонился к самому уху и почти оглушил.
– Забилай, а не забивай!
– Забивай, забивай? – уточнила я, и в ход пошел старческий плач. – Даже люди незнакомые говорят, чтоб я тебя нерадивого забила! Бессовестный.
Я выхватила у Анхеля палку и подтолкнула его назад. Он повалился на спину и тихо ойкнул от неожиданности.
– Кармэлла! Ты что?! – заорал историк, наконец признав во мне «жену».
– Ах ты, развратник, и имя, гляди-ка, вспомнил!
Палка Анхеля опустилась в сантиметре от его ног, подгоняя к действию. От страха и непонимания, он перекатился на снегу и оказался на животе.
Я легонько ударила его палкой по спине. Потом ещё раз, заставляя его ползти вперёд и уклоняться от ударов.
– Кармэлла! – голосил, ничего не понимая, Анхель.
– Ты спятила?!
– Старый идиот! Просила же! Просила! – причитала я, «воспитывая мужа». – А ты всё никак не успокоишься! Когда ж ты уже с бабками своими нагуля-я-яешься! – я добавила горестных мучений в голосе.
Замахнулась палкой, чтобы с силой ударить ею по снегу, но… Историк резко сдвинулся и подставил под мощный удар свою пятую точку.
– Ай! Больно! Я не гулял! Клянусь, не гулял!
Я поморщилась от осознания своей неуклюжести и мысленно извинилась перед Анхелем.
"
"– Да успокойся, бабка! Он же слепой! Плибьешь мужика! – проявил мужскую солидарность картавый, преграждая мне путь и закрывая Анхеля собой.
– Чего?
Картавый снова повторил свою фразу, но уже крича в мое левое ухо.
Зацепив своим крючковатым носом его руку, я взглянула на историка. Он все же сориентировался и подключился к этой игре. Продолжал уползать от «опасности» и, в конце концов, оказался почти вплотную к заветному решетчатому окошку.
