Теперь была моя очередь отвлекать.
– И что, что он слепой? – я опустила уголки губ и тихо хмыкнула, глядя здоровяку в грудь. Поднять голову не решалась, боясь выдать себя моложавыми глазами. – Он на ощупь хорошо под юбками чужими всё находит! Тридцать баб обрюхатил! А как дорогу домой найти – так слепой сразу! У-у-у, я тебе, Исраэль! А в молодости-то как за мной бегал… Богиня! Красавица! Как только не называл! Пять лет добивался!
Я услышала за своей спиной безудержный смех татуированного охранника и с удовольствием отметила, что пока все идёт по плану.
Грудь картавого тоже начала содрогаться от смеха.
Ещё бы. Такая «красавица» и слепой старик. Идеальная пара.
– Бегал, говолите? – громко потешался здоровяк.
– Ноги целовал! – я с остервенением вогнала край палки в снег. – Каждую родинку и бородавку! А я его, дура старая, все оберегала! На горбу таска-а-ала!
– И давно по бабкам бегает? – раздался за моей спиной насмешливый голос второго бандита.
– Чего? – я оглянулась.
– По бабкам давно бегает? – заорал мне в ухо картавый, повторяя вопрос друга.
Я поморщилась, боясь того, что действительно оглохну.
– А вот как поженились, так все… Бегать по бабам и начал! Даже с первой брачной ночи удрал, паскудник! Заявил, что я ему разонравилась!
– Так он слепой!
– Вот и я говорю! Как жену отлюбить – так слепой, а как баб чужих – так все на ощупь хорошо находит.
– Ладно, забилай своего муженька и топайте отсюда, – заявил картавый, и я снова приложила ладонь к уху.
– Ай? Забить его и дело с концом? Не, так конец у него хорош. Я ж его поэтому и выбрала. Так Исраэль?
– Угу, – буркнул историк.
Да что ж он там так долго?!
– Идите, говолю! Пока я вас не плибил!
– Отлюбил? Ты меня отлюбить хочешь? Ах, какой мерзавец! При живом-то муже мне такую гадость предлагаешь! Исраэль, ты слышал?
В ответ раздалась тишина. Историк даже не шевельнулся.
– Ты помер там что ли? – я заковыляла к Анхелю и, склонившись над ним, шепотом поинтересовалась: – Всё?
– Угу, – снова протянул он, но почему-то не изъявил желания быстрее подняться.
Прилип к окну взглядом, и я тихо выругалась. Все ясно. Артефакты, видимо, увидел. Теперь изучает.
Отыгрывая заключительную сцену, я упала на снег и громко заголосила:
– Прибила! Ой, горе-то какое! Прибила своего Исраэля!
Уткнулась накладным носом в ухо историка и едва сдержала улыбку, когда услышала позади себя шаги. Над нами склонился картавый.
– Да живой! Угукал ведь.
