Как Петюня за счастьем сходил (СИ)

Блинчики с ливером, ха, напугал ежа! Да легко!

Манюня Климова была замечательным другом, но такой заразой! Как она уговорила Петюню пойти в очленительно дорогой клуб – это одна история, но как она сначала втянула его в спор, потом этот спор выиграла, а потом заставила его платить по проигрышу, и не как-нибудь, а маскарадом, Петюня не понимал. Он растерянно смотрел, как вокруг него хлопотали ее знакомые барышни, накладывая, нанося, и размазывая что-то по его лицу, щебеча при этом как заправские сороки обо всем, что ни попадя, и умиляясь, издавая ахи, охи, ня и прочие мимими.

В зеркало ему смотреть не давали, Манюня следила за ним, как заправский цербер, энергично жуя жвачку, и активно переругивалась со всеми подружками по очереди. Петюня попытался было возмутиться, что имеет право знать, во что его превращают, но был одернут Манюней и смиренно замер, зная, что против этого танка не выстоит. Наконец барышни, издав очередную автоматную очередь ня и мимими, позволили ему оглядеть себя. Ну что он мог сказать? Ноги у него ничего, стройные. Сапожки на них очень даже ничего смотрятся. Стрельнув глазами вправо-влево и напоровшись на рыжие локоны, Петюня обреченно вздохнул и сказал:

– Ну, сатрапица, идем?

Манюня самодовольно улыбнулась, подтверждая тем самым тезис о «Сделал гадость – на сердце радость», и пошествовала к выходу, величественно неся перед собой два высших образования с маркировкой DD и все свои восемьдесят килограммов интеллекта на одиннадцатисантиметровых шпильках.

Загрузившись в такси, он попытался было спросить у Манюни, что на нее нашло, на что получил высокомерный взгляд и совет следить за высотой голоса, а то тенор-тенором, а модуляции не проканают.

Такси остановилось у клуба. Манюня привычно шустро вылезла из машины, грозно посмотрела на таксиста, пытавшегося что-то сказать, выпрямилась, потянулась и сказала томным голосом:

– Чего расселась, коза? Выковыривайся!

Петюня вылез, краем глаза заметил сальный взгляд таксиста, направленный на место плавного перехода колен в талию, нахмурился, замер рядом с Манюней, чувствуя себя карлицей какой, с интересом посмотрел на толпу у клуба, на Манюню, что-то обдумывавшую, и с облегчением услышал:

Клуб был неподъемно и безосновательно дорогим.

Ритм музыки бил по ушам, все сверкало, переливалось и отпугивало. Людей была уйма, и Петюня, никогда особо не терявшийся, осознал, что жмется к Манюне. До первого мохито, которое в него недрогнувшей рукой залила Манюня.