Как Петюня за счастьем сходил (СИ)

Петюня попытался было вякнуть, что не хочет, но с ней разве поспоришь?

Удивительное дело, но за битом Петюня начал слышать музыку, сверкания и переливы не отпугивали, а интриговали, а в толпе, оказывается, можно здорово расслабиться. Петюня и расслаблялся. Он вспомнил все свои занятия хореографией и под одобрительные жесты Манюни устраивал половецкие пляски. Потом его зажал мужчина явно не «не той» ориентации. Петюня дернулся испуганно, обоснованно опасаясь очень сильно получить по шее, если что, но Манюня ревностно следила, чтобы все было прилично, и Петюня расслабился, с удовольствием отдаваясь музыке.

Потом Петюня уверенным неровным шагом направился к туалетам, у того, физиологически мотивированного, с буквой «М», развязно хихикнул и, четко помня Манюнины инструкции, прошествовал дальше. «Ну «Жо» и «Жо», – бурчал он себе под нос, справляя нужду, – и чего они так носятся с этим разделением? Кабинки глухие, и вообще, я за равенство полов.

Манюня молодец, что феминистка».

Оправившись, прихорошившись у зеркала, игриво подмигнув себе в зеркале (А я ничего, даже хорошенькая!), Петюня походкой от бедра направился в зал.

Панкратов сидел за столиком подальше от сцены, потягивал пиво и слушал треп приятелей. Было не то, чтобы скучно, но как-то никак. Настроения идти в клуб особо не было, но его вытянули, пообещали заплатить за вход и проставиться, и вот теперь бедный он страдает, расплачиваясь за неуемную жажду халявы.

Наконец он встряхнулся, подался к туалетам, попутно отмечая все неполадки, за которые владельцев, конструкторов, дизайнеров и прочую шушеру стоило подвесить за яйца на стеле аккурат на центральной площади. Почти на исходе пути Панкратов даже озадачился, выдержит ли стела, настолько внушительный список набирался, и будучи глубоко погружен в свои мысли, отреагировал только на то, чтобы подхватить падающее прямо на руки женское тело, очень уж резво выпорхнувшее из-за угла.

– Ой, – издало вибрирующий смешок создание и посмотрело на него сквозь локоны рыжих волос. – Ой.

Глаза создания расширились, и оно повторило снова: «Ой»,– своим прелестным контральто, еще раз зарезонировало своим восхитительным грудным и смутно знакомым смешком у Панкратова на руках, из которых оно не спешило высвобождаться.