Как Петюня за счастьем сходил (СИ)

После обеденного перерыва он решил было дернуть в заветный кабинетик, чисто в профилактических целях, но шефу что-то понадобилось, и Петюня остался возиться с бумагами, которые всегда в избытке водились на его столе.

Потом ему было всучено письмо на перевод, с которым он малость запоролся, потом достойнейшая Анжелика Ивановна, милейшая, добрейшая женщина пятидесяти четырех лет от роду, попросила его что-то сделать в Е-хсе-1, как она называла те самые таблицы. Она была замечательным бухгалтером, на счётах сводившим балансы так, что налоговая с печальнейшими лицами уходила восвояси, несолоно хлебавши.

Шеф с огромным удовольствием заплатил за два компьютерных курса и получил взамен две восхитительнейшие гневные отповеди, которые Петюня выслушал, благоговейно сложив на груди руки: Анжелика Ивановна знала толк в посылах. Но вот с компьютером не дружила от слова «совсем». Это чувство было взаимно, и чтобы не вызывать лишний раз компьютерщиков, Петюня с негласного благословения шефа ей помогал.

В общем, когда Петюня оторвался от благодарностей милейшей Анжелики Ивановны, мочевой пузырь истошно слал сигнал SOS. На Петюнину голову, да и на головы всех работников, имевших несчастье пребывать в данном здании с девяти до шести, коммунальная служба прониклась необходимостью менять канализационные трубы после двадцати-то лет мелких и крупных ЧП и наконец одного особо крупного. Сделано это было с размахом, в шестнадцатиэтажном здании бывшего то ли КБ, то ли НИИ были оставлены рабочие туалеты с буквами «М» и «Ж» на этажах за номером два, пять, восемь, одинадцать, четырнадцать и заслешенный «М/Ж» на шестнадцатом.

Все конторы очень резво выучили, где и как могут справить нужду, тихо роптали и с восторгом представляли себе светлое будушее в евроремонтных условиях. Уже третий год представляли и все не теряли надежду. Поэтому на Петюню, лихорадочно рвавшегося к заветной дверце, поглядывали с состраданием, но очередь уступать ну никак не спешили.

Итак, на втором этаже Петюня помялся у двери, поприседал, подергал за ручку и проникся всей глубиной постигшей его трагедии. Он жалел себя от всей своей любвеобильной, эмоциональной души. И жалел бы дальше, если бы тоненький голосочек не прошептал прямо в лобную долю его не самого маленького головного мозга: «Первый этаж, за центральной лестницей налево».