Как Петюня за счастьем сходил (СИ)

Петюня был уверен, что зануда, педант и сухарь Панкратов слишком высокомерен, чтобы замечать презренного червя под ногами и излишне долго переживать из-за подобных бытовых мелочей. Нет, скорее всего причину этой нелюбви мог бы объяснить только психоаналитик. Ехидный голосок за левым плечом хихикнул и предложил психиатра как альтернативу. Так даже точней, по здравом размышлении согласился с собой Петюня. Но это сейчас было несущественно. Намного более значительным был вопрос: не возникнет ли начбез на пути? К счастью, не возник.

На входе в аппендикс за центральной лестницей, в конце которого была еще одна дверца, в распределительном щитке ковырялись электрики. Петюня вежливо поздоровался с мужиками, просочился между стремянкой и стеной, едва не запутался в проводах и грохнулся оземь и, красноречиво сжимая бедра, направился дальше. За спиной заискрило, раздался хлопок, грохот (кто-то со стремянкой навернулся, отстраненно отметил Петюня), экспрессивное выяснение электриками родословных друг друга, погас свет.

Но темнота не была помехой для человека, у которого была ЦЕЛЬ! Темнота разом поставила крест на всех условностях, не было нужды сохранять лицо, и Петюня рванулся со всех ног. Дверца тянула похлеще магнита. Руки на ходу расстегивали пуговицы гульфика. Нащупав ручку двери, Петюня протянул руку дальше. Насколько он знал, дальше была еще одна обшарпанная дверца, а за ней – заветный он!

Сергей Львович Панкратов был раздражен. Сызмальства он был приучен тщательно контролировать свои эмоции, но иногда, забродив, они рвались наружу, и тогда он походил на медведя с занозой в лапе.

На медведя, правда, без пресловутой занозы, он походил и в уравновешенном состоянии. Что поделать, он был высок, плечист и тренирован. Занятия силовыми видами спорта наложили неизгладимый отпечаток на фигуру Сергея Львовича, и без того не самую изящную, втопив голову в рельефно развитые плечевые мыщцы. Традиционно недружелюбный взгляд был исключительно конгруэнтен**** занимаемой им должности начальника службы безопасности, но людской любви вне сферы профессиональной деятельности не добавлял. Сергей Львович особо против не был. Жизнь помотала его сначала по интернатам, после по казармам и горячим точкам, затем по инстанциям, причем неизвестно, что из этого было хуже. Вкупе его жизненный опыт однозначно свидетельствовал: люди – худшие из созданий. Сегодня эта мысль была особенно актуальна.