Как Петюня за счастьем сходил (СИ)

Рука на Петюнином затылке продолжала свои ласковые поглаживания, от которых волосы на теле вставали дыбом, а внутри разливалась сладкая и слегка горьковатая истома. Петюня решился понаглеть и слегка прижался щекой к предплечью Панкратовской руки. Подумал и, обнаглев, потерся о нее. Панкратов отставил чашку, полуповернулся к Петюне, взял его голову в обе руки и приблизил свое лицо к его лицу, большими пальцами лаская скулы. Петюня в полублаженстве прикрыл глаза, упиваясь ощущением тепла от широких шершавых ладоней на его щеках.

Панкратов невесомо коснулся губами Петюниных губ, а затем, когда Петюня охотно отозвался, впился в его рот, агрессивно лаская, сминая, пожирая. Петюня застонал от удовольствия, отвечая ему так же страстно. Руки его при этом скользнули под джемпер Панкратова, и прикосновение к горячей упругой коже вызвало полурык-полувсхлип, разделенный на них двоих. Панкратов с трудом оторвался, чтобы стянуть джемпер с себя и верх пижамы с Петюни и снова присосался к Петюниному рту, руками скользя по его плечам, предплечьям, спине, массируя, мня их. Петюня осмелел настолько, что оседлал Панкратова и потерся о него всем телом, целуя и гладя руками. На ощупь это оказалось куда лучше, чем на глаз. Панкратов на миг закаменел, а затем откинулся назад, позволяя ему все и чуть-чуть больше. И Петюня ликовал, губами и стонами, урчанием выражая свое ликование.

За безумным поцелуем следовали яростные ласки, резкие, судорожные вздохи и алчные руки. Панкратов практически не сдерживал силы, с которой он мял, ласкал и изучал Петюнино тело, находя невиданное удовольствие в том, что не нужно было сдерживать усилий, не нужно было идти на уступки и трепетать перед нежностью и хрупкостью (реальной или навязываемой) женского тела, в том, что партнер был не менее агрессивен и так гибок и упруг, так отзывчив и податлив, что голова кружилась, внутренности скручивались в тугой узел, а сердце выстреливало кровь в первобытном ритме: е-ще, е-ще.

Затем был оргазм, и Панкратов в мареве полусна нашел силы удивиться, что это было ярко и до боли непривычно. Сквозь сон он почувствовал, как Петюня выскользнул у него из-под бока, очевидно, уволок чашки, и вернулся, теплый и желанный, когда Панкратов уже начал скучать по его телу.

Петюня вознес хвалу всем высшим силам, что у него в шкафчике в санузле хранился НЗ, тем более он – хвала небесам! – наконец-то понадобится. Он спешил, боясь, что Панкратов проснется раньше, чем он подготовится, и испугается и уйдет.