Как Петюня за счастьем сходил (СИ)

Но нет, капризная судьба была на его стороне, Панкратов спал, неудобно пристроившись на жестком «ложе» и по-домашнему приоткрыв рот. Петюня позволил себе полюбоваться уютной картиной и скользнул ему под бок, вытягиваясь и с наслаждением прижимаясь. Смазка и презервативы легли в зоне прямого доступа. Петюня начал диверсионные действия на оккупированной территории, сначала легкими касаниями и поцарапываниями, затем более усердным изучением роскошного тела начбеза, не забывая и про свои губы, до зуда хотевшие получать свою долю вожделенного тела.

Это было замечательно. Это было заслуженно. Это было – его.

Панкратов чувствовал, как мелкий хмыреныш (не такой уж и мелкий, очень удобно вытянувшийся практически вдоль его тела, ехидно поправил себя Панкратов) слегка поглаживал пальцами и поцарапывал его, что вызывало непроизвольную дрожь по всему телу, затем взялся за дело всерьез, кружа рядом, но весьма разумно избегая прямого контакта непосредственно с Панкратовским достоинством – за такое и по шее можно получить! Панкратов наконец решил, что достаточно дал Петюне побаловаться, пора и за дело приниматься.

– Ты в курсе, что и как делать? – подмяв Петюню под себя и нависнув над ним, после короткого поцелуя в нос шепотом спросил Панкратов. Петюня счастливым дурным взглядом посмотрел на него и согласно кивнул, послушно тянясь куда-то в сторону. Панкратов не особенно воспринимал все манипуляции, чувствуя только бешеную пульсацию крови, сосредоточившуюся, казалось, там, где… затем было холодное прикосновение, тщательное поглаживание, от которого Панкратов весьма непристойно застонал, и Петюня скользнул руками вверх, за талию притягивая Панкратова к себе.

Панкратов длинными тягучими движениями устанавливал свое право на Петюню, удивляясь тому, какой сильный отклик вызывает это действо в нем самом. Петюня урчал, постанывал, шептал что-то лихорадочное, ногами обцепив его так, что не выбраться, руками тянясь ко всем, даже самым отдаленным участкам тела, губами помогая охватить все остальное.

Места, к которым он прикасался, отдавались зноем в Панкратове, начинаясь рокотом где-то в паху, прокатываясь неудержимой волной по всему телу и выплескиваясь в рык в гортани. Панкратов не мог понять, откуда в нем берутся столько слов для Петюни, которыми он побуждал его, благодарил, требовал, умолял и снова благодарил. Затем Панкратов, почувствовав, как Петюня начал двигаться беспорядочней и лихорадочней, отпустил и себя.