Как Петюня за счастьем сходил (СИ)

Просто узнать, как у… вас… дела.

– Нормально. Слушай, я занят сейчас. Я перезвоню.

Петюня послушал короткие гудки в трубке и почувствовал, как помимо хотения и произволения на глазах собираются слезы. Он чувствовал, нет, он очень хорошо понимал, что Панкратов не перезвонит. Что Петюня будет в его жизни постыдным эпизодом, о котором надо забыть как можно быстрее, и что Панкратов скорее всего именно этим сейчас и занимается.

Манюня позвонила ему вечером пятницы и командным голосом приказала одеться не очень по-блядски, потому что они едут в клуб, и она за ним заедет.

Петюня на автомате собрался, стараясь не очень походить на битого жизнью ботана, и дожидался, когда Манюня приедет, сидя на кухне и попивая чай.

Манюня обладала неотъемлемым талантом присутствия. Ее не то, чтобы было слишком много. Нет, она умела и любила молчать. Но в ней была такая непоколебимая уверенность, что ее было трудно не заметить. Она наполняла собой любое помещение и очень умело этим пользовалась.

На Петюниной кухоньке это было особенно просто.

Манюне достаточно было внести туда два своих высших образования, и готово. Чашка для чая уже была готова, заварник дожидался своей очереди. Манюня осмотрела Петюню и спросила:

– Ну и что ты натворил, кобель?

Петюня поднял на нее сухие глаза и пожал плечами.

Манюня села на табуретку и, помолчав, сказала:

– Только не говори, что с твоим Панкратовым перепихнулся. – После Петюниного красноречивого молчания она застонала и, закатив глаза, сказала. – Петюня, я не буду говорить, что ты малахольный дурак, ты и сам это знаешь.

Что ты делать собираешься?

Петюня снова пожал плечами.

Петюня, помедлив, отрицательно качнул головой и уставился в свою чашку.

Манюня вздохнула и сказала:

– Поехали, горемычный. Действие всяко лучше бездействия и себя жаления.

В клубе было шумно, душно и людно. Манюня снова влила в Петюню какой-то коктейль, и Петюня смог как-то расслабиться и отвлечься. До такой степени (или это три коктейля виноваты?) что обнаружил себя целующимся с Манюней.

Потом они пешком возвращались домой и накачивались какао, которое Манюня обожала, но не умела готовить, и к которому Петюня был равнодушен, но готовить умел. Потом Манюня бухнула в очередную порцию своего какао и Петюниного кофе Бейлиса, и они снова целовались. Под утро Манюня поставила какую-то совершенно идиотскую черно-белую комедию, и они душевно так поржали, допивая Бейлис. Петюня так и заснул, повиснув на Манюнином плече.