Как Петюня за счастьем сходил (СИ)

Осторожно опустившись на Петюню, полежав чуток на нем, он улегся рядом, скользнув губами по так удачно подвернувшемуся плечу. Петюня что-то простонал в ответ и повернулся к нему лицом, чтобы начать выписывать какие-то иероглифы на груди. Панкратов снова заснул.

Проснулся он много позже, удовлетвореный и уставший, оттого, что с кухни доносились очень и очень ароматные запахи. Дверь в комнату была прикрыта, одежда Панкратова аккуратно сложена на табуретке неподалеку, а сам Петюня очевидно священнодействовал на кухне. Панкратов как был в костюме Адама заглянул туда и сказал:

– Доброе утро, полотенце дашь?

– Доброе утро, – удивительно яркими, лучистыми глазами лаская Панкратова, заулыбался Петюня.

– В ванной, там все можно найти, зубная щетка и мочалка нераспакованные тоже лежат.

– Ты, я смотрю, на все случаи жизни подготовлен.

Петюня растерянно моргнул, пожал плечами и робко улыбнулся. Панкратов пошел в ванную.

Затем был катастрофальный завтрак. Панкратов, долго мывшийся в ванной, протрезвел настолько, что у него копчик заледенел.

И этот заледеневший копчик подзуживал его на то, чтобы отводить глаза, отвечать односложно или неопределенно пожимать плечами и избегать соприкосновений с Петюней.

Петюня замыкался в себе все больше и больше. Он перестал улыбаться, глаза выцвели и посерели, как будто запорошенные пеплом, но он продолжал ухаживать за Панкратовым, послушно накладывая добавку, делая кофе и насыпая в сахарницу сахар.

Панкратов сухо попрощался и ушел, а Петюня так и остался стоять в прихожей и смотреть на захлопнутую дверь, не понимая.

Верней, понимая очень хорошо. Очень хотелось заплакать. По-бабьи, навзрыд. Но такого даже Манюня себе не позволяла, хотя и носила звание «первой бабы на деревне» с искренней и неотнимаемой гордостью.

Понедельника Петюня ждал с ужасом и отчаянной надеждой. А вдруг он не то, чтобы передумал, но изменил свое мнение? А вдруг он увидит Петюню и обрадуется? И снова Петюня до полуночи перебирал весь свой не самый объятный гардероб, чтобы быть привлекательным, но не заманчивым.

Петюня добрых пять минут трепался с вахтером дядей Мишей, верней, делал вид, что слушает, а сам смотрел на дверь, ведущую в тот самый аппендикс и надеялся на чудо – на то, что Панкратов выйдет оттуда, улыбнется, хотя бы как раньше, подойдет и поздоровается.

Чуда не произошло. К вечеру четверга Петюня не выдержал и позвонил. Панкратов сухо ответил на приветствие и сказал:

Петюня сглотнул комок в горле и непослушными губами сказал:

– Ничего.