Как Петюня за счастьем сходил (СИ)

Перерыв пролетел незаметно, Петюня весь вечер после этого пропоролся в интернете, отсеивая зерна от плевел, а на следующий день он пил кофе, осознавая в полной мере, почему сначала запах, потом глоток, и почему кофе следует пить исключительно свежесваренным. Господин Подольский, видя блаженно щурящегося Петюню, насмешливо и как-то ласково улыбался в чашку.

Манера поведения генерального директора тоже была примечательной. Казалось, ничто не способно вывести его из себя, ни сорванные поставки, ни попытки типа партнеров покрысятничать, ни выбрыки всевозможных инспекций.

Как-то изящно он разруливал все ситуации, и только слегка ослабленный галстук и до побеления плотно сжатые губы выдавали, что он про все это думает.

К Петюне, Петру Викентьевичу господин Подольский относился очень положительно. Иногда подтрунивая, часто поощряя, постоянно интересуясь самочувствием и терпеливо объясняя, что и как следует делать. Петюня, не особо часто (если честно, практически никогда) сталкивался с таким благожелательным отношением начальства к подчиненным и старался.

Старался, чтобы все было на своих местах, следил за выполнением всего и всех и подгонял, если нужно, и ревностно стоял на страже покоя господина Подольского, если чувствовал, что тот устал больше, чем показывал. Господин Подольский не показывал, что замечал проснувшегося в Петре Викентьевиче цербера, но иногда говорил своим суховатым ироничным голосом:

– Петр Викентьевич, вы не могли бы более тщательно отфильтровывать звонки в ближайшие полчаса?

В ближайшие полчаса в таком случае его Петюниными усилиями не тревожил никто.

Потом господин Подольский звонил по внутренней связи и говорил:

– Петр Викентьевич, были важные звонки?

И Петюня очень изощренно расписывал ничтожность поступавших в это время звонков. Господин Подольский издавал смешок и говорил:

– Ну что ж, надеюсь, теперь начнут звонить по более разумным поводам.

Петюня улыбался, говорил, что да, конечно, клал трубку и прятал зубки, превращаясь для звонивших в милейшего Петюню.

И до господина Подольского снова начинали дозваниваться.

Петюня обзавелся шикарным плащиком, шикарной парой туфель, сделал прическу, укладку и маникюр и весь себе нравился-нравился. Пешеходные дорожки подсохли, можно было идти свободной походкой от бедра, что Петюня с абсолютно весенним рвением и делал. До работы оставалось десять минут и двести метров, что значило: можно не спешить.