Как Петюня за счастьем сходил (СИ)

– Ты какого лешего телефон отключил? – взорвался Панкратов, очевидно, очень сильно раздраженный Петюниной меланхоличностью. Тот пожал плечами и принялся упорядочивать продукты. Сказать, что беспокоится за Подольского – и получится Армагеддец на четырех отдельно взятых квадратных метрах. Не сказать – Панкратов устроит такой же Армагеддец, решив, что Петюня что-то скрывает. Цугцванг, однако. Петюня рассказал.

Панкратов бушевал, когда Петюня промывал рис. Бушевал, когда он его обжаривал. Бушевал, но уже не так активно, когда Петюня начал добавлять бульон.

Бушевал, но больше по инерции и попутно заинтересованно заглядывал в сковороду, в которую Петюня положил кусочки мяса. Бурчал и с наслаждением принюхивался, когда он перемешивал массу с грибами и приправами. И блаженно молчал, уплетая ароматное сочное и пряное ризотто немного позже. Петюня ковырялся в тарелке и рассказывал, что он подумал. Может быть, что Подольский болен? Или у него что-то случилось? Сытый и добродушный Панкратов, попивавший чаек, помимо воли своей отреагировал на щенячий Петюнин взгляд и печально подрагивавшие уголки рта, пообещав:

– Постараюсь узнать.

Петюня просиял и бросился к Панкратову на шею. В результате он заработал неслабый такой синяк на боку, а Панкратов стукнулся затылком о стену и пальцем ноги о ножку стола.

Напряженный с самого утра Петюня немного расслабился при виде сдержанно улыбнувшегося ему при приветствии Подольского. Петюню сильно обеспокоил яркий лиловый галстук, который очень сильно выбивался и из привычного взвешенного его стиля.

Но Подольский невозмутимо попросил его сделать кофе и сел на свое место. Петюня подчинился. Он занимался своими делами, более усердно, чем обычно, отфильтровывал звонки, напряженно прислушивался к тишине, царившей в кабинете господина Подольского, и оказался совершенно неготов к тому, что ближе к полудню в прихожую вошел очень сильно метросексуалистый молодой человек в лиловом блейзере и потребовал пропустить его к Станиславу Георгиевичу. Петюнина челюсть некультурно отпала от того, с какой легкостью этот хлыщ в лиловом блейзере выговорил имя и отчество господина Подольского, от этого Петюня невзлюбил ни в чем не виновного молодого человека еще больше.

– Господин Подольский занят. – непреклонно твердил Петюня, с наслаждением сохраняя вежливую улыбку на лице и наблюдая, как сужаются глаза метросексуала.

– У меня очень важное дело, в котором Станислав Георгиевич просто-таки кровно заинтересован. – не менее вежливо упрямился хлыщ.