Как Петюня за счастьем сходил (СИ)

Жест его не остался незамеченным, и господин Подольский и его сын благодарно улыбнулись, Подольский провел рукой по рукаву лилового блейзера сына, Алексей поправил отцу лиловый галстук, они попрощались и ушли.

Петюня долго сидел над остывшим чаем на диване в кабинете Подольского. На столе стояла неприметная семейная фотография. Алексею было лет двенадцать. И какие же они были счастливые! Петюня читал о таком, но не верил. В том мире, в котором он вырос, отцы существовали формально, часто на диване, еще чаще в виде записи в свидетельстве о рождении, и никто и никогда не стал бы носить одежду одного цвета в знак признательности.

Панкратов прислал штук пятнадцать сообщений, прежде чем Петюня решился отозваться и послать улыбающийся смайлик. Панкратов сначала предлагал встретить его, потом грозился приехать и выдергать ноги, потом обещал разнести к чертям собачьим всю их шарагу, если Петюня не отзовется. Сразу же Панкратов прислал злой смайлик, Петюня подумал и послал глупый блондинистый смайлик-сердечко.

Почти в шесть вечера Петюне пришел ответ от Панкратова. С таким же смайликом. Петюня улыбнулся и пошел на улицу.

========== Часть 8 ==========

Петюня дулся. После работы он ввалился к Манюне и торжественно объявил, что перекантуется у нее. Со скорбным лицом выслушав все, что Манюня о нем думала, а думала она о нем очень живописно и красочно, Петюня непоколебимо сказал, что ему нужно укрыться от деспотов, сатрапов и маньяков. На последнем слове его голос подозрительно дрогнул, а глаза томно замерцали.

Манюня приготовилась было закатить глаза и еще раз объяснить этому горюшку, куда он может отправляться пестовать свои обиды, как вспомнила, что у нее лежит непонятно зачем всунутый соседом здоровущий сом. Петюня, когда услышал, что Манюня вместо сочувствия ссылает его на кухню, не на шутку обиделся и собрался было возвращаться к себе домой, как передумал. Он с траурным видом потоптался в прихожей, печальными глазами посмотрел на Манюню, вспомнил, что этому взгляду она его учила, восседая на горшке в детском саду, попытался воззвать к Манюниной совести, напоролся на очень красноречиво выгнутую бровь и скептический взгляд, вспомнил, что Манюня и совесть антагонисты по жизни, и поплелся на кухню, ублажать Манюню. В конце концов, именно у нее он собирался пережидать приступ собственничества некоторых слишком высокоинтеллектуальных, но неискоренимо брутальных животных. «Собственник!» - бурчал Петюня себе под нос, чистя у сома кожу.