Какого цвета убийство?

– Что мы можем сказать по поводу самих формулировок? – комиссар указал на другого следователя, чувствуя себя учителем на уроке. – Сундстрём.

Тот почесал коленку и поднял на шефа ясные наивные глаза. Ни дать ни взять – олененок Бэмби, чтоб его.

– На самом деле – ничего. Стиль изложения сухой, почти формальный. Так пишут всякие юристы и чиновники. В письме просто отражена последовательность событий. Никаких эмоций.

Он чуть отодвинулся на стуле и указал на экран.

– «Согласно установленным условиям бизнесмен должен был умереть, если не заплатит».

Здесь легко было бы начать обзывать его всякими нелестными прозвищами. Например, я слышал, что его фамилию коверкали как Свин-ггрен. Но здесь ничего такого нет. Только констатация фактов. Если не заплатит – умрет, все предельно ясно. Как будто речь об условиях обыкновенного договора.

– И оно точно настоящее? – спросила Нина.

Над этим вопросом Хельмарк бился весь день. Это все всерьез? Или чья-то идиотская шутка? Какой-нибудь псих, желающий привлечь к себе внимание?

– По моей оценке, письмо настоящее, – сказал Сундстрём.

 – Обычные сумасшедшие куда эмоциональнее. Они берут на себя ответственность, присваивают чужие заслуги. Ну и… то же самое можно сказать куда более резкими выражениями. Обычно же так делают. – Он запнулся. – Или как?

Хельмарк что-то пробубнил себе под нос. Отметил, что Корель играет в телефоне.

– Ладно. Мы исходим из того, что письмо настоящее и его прислали те, кто действительно убил Клаэса Юнггрена. Давайте поговорим о мотиве, – он огляделся.

 – Идеи?

– Э-э… – протянул Нильсон. – Они хотели денег, но не получили.

Комиссар посмотрел на свои руки, мешая им сжаться в кулаки, и подавил вздох.

– Это я понимаю. Меня интересуют мотивы. Почему нас и прессу проинформировали подобным образом. По каким причинам нам хотят рассказать, что дело обстоит так, а не иначе?

В конференц-зале наступила тишина. Все косились друг на друга. Кто-то постукивал ручкой по столу. Ей-богу, как на школьном уроке, где никто не выполнил домашнее задание.

– Бряцание оружием, – сказал полицмейстер Ульвгрен со своего места на задворках.

Хельмарк кивнул. Он не хотел признавать, что боссу что‑то известно о настоящей полицейской работе. Его дело – бумажки. Но он был прав.

– Кто-то хочет, чтобы все узнали, что произойдет, если отказаться платить, – продолжал Ульвгрен.

– Все? – переспросил Нильсон. – Почему все?

– Наверняка другие богатые люди тоже подвергнутся шантажу.