Не так ли, господа Савойские?
Король Испании с наследником сглотнули и судорожно кивнули, а Изабеллу, прятавшуюся последние десять секунд за спиной отца, вообще не стало видно. Царственный же дед продолжил глумиться:
— Так зачем вы нарушили правила, господа Савойские? Молчите? А знаете, чего нам с Медичи и Бурбонами стоило уговорить Гримальди вообще пригласить вас в Монако? Опять молчите? И правильно делаете. Поступим следующим образом. Об окончательных условиях компенсаций и порядке проведения дуэли разговаривать будем завтра, а сейчас вы здороваетесь со всеми присутствующими и покидаете прием, иначе я не буду препятствовать Алексею в его законном праве на месть.
Господа, не смею задерживать.
Отпустило меня не сразу, но холодный анализ ситуации вернулся — царственный дед с моей помощью фактически втоптал репутацию Савойских в грязь, что было для репутации самих Романовых гораздо ценнее, чем все эти виры и даже исход моей дуэли с Филиппком! От этого простого вывода тут же поднялось настроение, а отношение к королю Испании с ненависти резко сменилось презрением.
Сам царственный дед держал лицо — он так и стоял на одном месте, глазами следя за передвижениями Савойских, и даже не думал поворачиваться к супруге, находящейся в полуобморочном состоянии.
Не знаю, было ли виной тому мое хорошее настроение или просто хотелось, чтобы она тоже насладилась триумфом Романовых, но бабке я все-таки решил помочь.
— Бабушка, сейчас будет легче, — я перехватил у отца локоток бледноватой бабули, — потерпи, пожалуйста…
— Злобырь… — прошептала она и сделала робкую попытку вырвать локоть.
— Как есть Злобырь!
Темп… И легкая команда доспеху императрицы на восстановление…
— Вернемся домой, — я погладил старушку по руке, — и сразу на правило. Обещаю.
— Обманешь ведь! — буркнула она, заметно розовея лицом.
— Век воли не видать! — И зацепил ногтем зуб. — Легче?
— Подотпустило… — бабка кивнула.
— Все, шагай к деду, наслаждайся моментом, — хмыкнул я.
— И не обращай внимания на легкое покалывание или жжение — это нормально.
— Благодарить не буду, — голос бабки вновь приобрел нотки властности, — сам сделал, сам исправил.
— Извинений тоже не ждите — сами приказали, сами пострадали.
Наша молодежь встретила меня молча, но на их лицах читалось полное одобрение нашей с дедом «выходки».
— Чего приуныли? — улыбнулся я. — Жизнь продолжается.
