— Давай тогда ты сразу за руль и сядешь?
— Алексей, — я был удостоен поглаживания по руке, — а ты умеешь угодить девушке!
* * *
— Ваши императорские величества, — князь Пожарский поклонился императору с императрицей, — публика у ваших ног!
— Брось, Мишаня! — хмыкнул Николай, а Мария Федоровна ограничилась улыбкой. — Еще не у ног, как хотелось бы, но мы работаем над этим.
Лицо князя неуловимо посерьезнело, хотя со стороны должно было показаться, что Пожарский продолжает мило беседовать с Романовыми:
— Послушайте, дорогие мои, я тут чего подумал… Внучка-то у Филиппа после сегодняшнего точно бесхозной останется, Виндзоры ее к себе в род не возьмут.
Да и остальные правящие роды из путных побрезгуют мараться… А вот победившим Романовым как бы и не стыдно с побежденных Савойских натурой взять. Не хотите девку подобрать?
— Старый, ты чего, за нашего внука хочешь эту лахудру испанскую выдать? — нахмурился император.
Императрица же пристально смотрела на князя:
— Дорогой, Коляшка же русским языком тебе сказал подобрать… Данный уничижительный термин непозволителен для обозначения будущей императрицы.
Мишаня, за кого тогда?
— Вон у вас еще два великих князя есть, Машенька, — улыбающийся Пожарский мотнул головой в сторону молодежи. — Савойские только рады будут, что Романовы окажут им такую честь — хоть как-то былую репутацию восстановят. А мы тем самым еще больше усилим свое влияние в Европе.
— Дорогая, — улыбался Николай, — почему ты тогда позволила мне принять от генерала Пожарского рапорт об отставке?
— Потому что вы оба тогда были пьянущие в дым, дорогой, — хмыкнула Мария Федоровна.
— И я была… нетрезва. Одним словом, Мишаня и тот раз рассчитал все верно…
* * *
— Круто все-таки вы с дедом на приеме выступили! — Александр, разгуливавший в семейниках по нашей спальне, подошел к бару и налил себе вина. — И сам прием как-то сразу для меня стал интересен, особенно реакцией присутствующих. Дедушка Донни особенно отличился!
Это точно! Экспрессивный американец чуть ли не во всеуслышание заявил, что обязательно останется на похороны Филиппа, и тут же предположил, что на памятнике испанского короля будет выбита только одна фраза: «Он любил нарушать правила».
Злорадствовали и Медичи, и Бурбоны с Гримальди, отдельно поблагодарившие царственного деда и меня за прилюдное унижение Савойских. Поддержали нас и все дружественные нам роды, особенно Сингхи.
