Каркуша или Красная кепка для Волка (СИ)

— Дочка, Лерка, — краем глаза заметила слабую улыбку на лице отца. — Жена возвращалась вместе с ней с детского праздника. Два бокала коньяка, гололед и машина, оказавшаяся на отбойнике. На ней ни царапинки, а Лерка… — тяжело сглотнув, он медленно и почти неслышно закончил. — Я не хотел обременять себя ребенком-инвалидом. Но сейчас вся моя жизнь, все мое время вертятся вокруг маленькой, сломанной жизни которой еще не скоро удастся даже шевельнуть ногой, не то, что побежать гулять с друзьями. Поэтому, пожалуйста… Не держи на меня зла… Дочь.

Не надо…"

"Замолчал он резко, отпустив голову и уставившись на собственные пальцы, сцепленные в замок. Вялая попытка унять нервную дрожь была заранее обречена на провал. Правда, заинтересовало меня не это, нет. Я все ждала, когда в его словах появиться мольба, просьба, какой-то посыл или хоть что-то, что заденет, зацепит за живое и не позволит остаться в стороне.

Тихо хмыкнула, машинально накручивая прядь волос на палец, и откинула голову назад, упираясь затылком в стену, щурясь на мягкий свет ламп в коридоре.

Я действительно ждала, даже хотела услышать что-то такое. Но в словах родителя не было ничего, кроме безмерной усталости и горького, уже привычного смирения. Он не ждал прощения, радостных слез от встречи после долгой разлуки или понимания, желания помочь чужому для меня ребенку. Отец знал, что простить я не могу, не хочу. Прекрасно разглядел и мой недружелюбный взгляд и колкую агрессию, волей-неволей появлявшуюся каждый раз, когда кто-то мог навредить Даньке. И именно поэтому, ничего не просил. А может просто, где-то там, за ворохом проблем понял, что его поступок нельзя ничем ни оправдать, ни объяснить, ни отбелить.

В конце концов, Воронов Артем Михайлович мог быть паршивым мужем, хреновым отцом и не самым благородным человеком в жизни, да. Дураком только не был и наивностью давно уже не страдал. Так что, хотя Псих и говорит, улыбаясь обезоруживающе и пугающе мягко, что удержать мое зло нельзя, оно ведь того… Неудержимо…

Поднявшись, я едва заметно качнула головой, ставя для себя окончательную точку в этом вопросе.

И положив пальцы на ручку двери, ведущей в палату Даньки, тихо бросила, даже не обернувшись:

— Не буду…

И скрылась за дверью, предпочитая окунуться в любовь и счастье, излучаемое своим персональным солнцем, чем оставаться один на один с этим человеком. С тем, кто давно уже стал для меня чужим.