Картина с кляксой

В сарае деда Строганова не светились щели, не светилось окошко. Там, наверное, все спало. Дед, поругавшись, дверь не запер. Она тихо отворилась осторожной Алешкиной рукой. Потом я его спрашивал: «Зачем тебе это надо? Страшно было?» Он ответил: «Боу-воу!» Ему бы с собой Грету взять. Да и Грея тоже. А может, и старшего брата. Но они в это время спали. Грете снился Грей, Грею – Грета, а мне ничего не снилось.

…Алешка вошел в сарай, постоял молча и почти не дыша. Прислушался. Включил фонарик. Ну и что? Гробы как гробы.

Новенькие, строганные. Они пахли свежей сосной и елью. И были пустые, хоть и накрыты крышками – Алешка на всякий случай постучал по одной костяшками пальцев и не услышал в ответ недовольное «кто там еще?», а только гулкий отзвук.

Луч света пробежался по этим фирменным изделиям деда Строганова и замер на гробе, который был открыт. Его крышка лежала рядом, и на ней распласталась широкополая шляпа. В гробу что-то находилось. Такое из себя храпящее. Оно что-то почуяло и прервало храп.

Над гробом поднялся… череп. С блестящими глазами, в которых отражался свет фонарика.

– Убери свет, – сказал череп человеческим голосом.

Это был не совсем череп. Это была совсем лысая голова художника Славского.

– Здравствуйте, – вежливо сказал Алешка.

– Ты кто? Чего надо? Свет убери.

– Лежите, лежите, – сказал Алешка. – Не беспокойтесь. Скоро за вами придут.

Пришли. Но совсем не те… За спиной Алешки щелкнул выключатель. Стало светло – гробы от радости засветились гладко строганными досками.

И лысина Славского обрадовалась яркому свету – заиграла веселыми зайчиками.

Алешка обернулся: в дверях стоял бесподобный Виталик. За ним не то что не было видно двери – за ним полстены не угадать. Никакой щелочки, чтобы улизнуть. Но – самое интересное – на Алешку ноль внимания. Комару и то большая честь.

– Это… – Виталик ворочал челюстью с трудом. – Там… это… все готово – велели сказать. Машину я подогнал. Ехайте.

– А картины? – Славский, вылезая из гроба, нахлобучил на лысину шляпу.

– Он сказал: потом. Никуда не денутся. А за вами уже идут. По старым делам.

Славский вытащил из гроба сумку, перекинул ее через плечо и сказал:

– А этого шплинта, – Славский кивнул в Алешкину сторону, – придержи здесь. До утра хотя бы.

– Никуда не денется. Я его в гроб заколочу.

– А вот и нет! – сказал Алешка. – На себя посмотри.

Как ни странно, сработало. Виталик начал тупо оглядывать свой пивной живот. Однако Лешку из вида не упустил.