Когда Егор принес всем по кружке исключительно вкусного холодного кваса, наблюдатели Баркова сообщили, что гаишник на мотоцикле свернул к складу ГСМ, а из зоны на севере выехали еще два мотоциклиста.
— Они! — поднялся Панкрат. — Чует мое сердце, это они! Собирай команду, Витя. Не трогай только жуковских, пусть контролируют милицию."
"К складу горюче-смазочных материалов, расположенному в шести километрах от Фошни, на берегу небольшой речушки Березны, команда Панкрата подъехала к пяти часам дня. Разведчики уже обосновались там, наблюдая за территорией склада с двух сторон.
— Мотоциклисты в наличии, — сказал один из них по имени Родион, высокий, как жердь, и такой же худой. — Еле устерегли. Гоняют по буеракам, как на соревнованиях, только треск стоит. Хорошо, что дороги здесь петляют, словно кишки в животе.
Панкрат взял у него бинокль, высунулся из-за елового молодняка на пригорке, откуда склад ГСМ был виден как на ладони.
Территория склада, обнесенная двумя рядами колючей проволоки, была невелика — сто на сто метров, и вмещала всего четыре штабеля металлических бочек, три цистерны, одна из которых была врыта в землю, небольшой автопарк в четыре военных заправщика, плюс старенький «газик» по прозвищу «козел» и две новенькие машины: «Газель» и «бычок».
Кроме того, здесь имелись: караульное помещение, вышка с часовым, небольшое кирпичное строение без окон, низкий деревянный барак и совсем маленький, на две комнаты, домик комендатуры, где жил комендант склада, пожилой старлей. Мотоциклы «гаишника» и его приятелей стояли возле этого домика.
— Часовых трое, — пробубнил Родион в спину Панкрата. — Один на вышке, двое у ворот. Контингент еще тот — все в дымину! Можно брать голыми руками. Смена дожидается своего часа в караулке — трое. Двое водил ковыряются в моторах на площадке. Кроме коменданта, в его халупе находятся две женщины. Плюс мотоциклисты.
Панкрат передал бинокль Крутову.
— Поразмяться с девочками приехали. Непостижимо высоки ндравы в родной армии! Что скажешь, Лукич?
— Никакой стрельбы! — тихо сказал Егор.
— Эти пацаны не виноваты.
— Обижаешь, полковник, — развел руками Воробьев. — Возьмем всех без шуму и пыли, тихо и живыми. Мы еще не озверели до степени противника. И я далеко не убежден, что в клетку попались те самые птички, что грабили твою деревню.
— Солдаты — твои, мотоциклисты — мои.
— Как скажешь, начальник. — Панкрат, не глядя на подчиненных, поднял вверх ладонь и сжал ее в кулак. Жест этот был понятен всем, в том числе и Крутову.
