Катя

Я сама ловила себя на мысли, что безумно горжусь им. Вот же умница! Вот же молодец! Об одном жалела, что Любы нет в зале. Ей бы это выступление было бы маслом по сердцу. Но они с Ванечкой улетели в Бостон. Они ждали почку. Не знаю, сколько это стоило, не знаю, как им с моим Сашей удалось пробиться именно туда и именно к тем специалистам, но они сделали это. И оставался последний этап — сама операция, при наличии соответствующего органа, конечно.

Саша Борисов хотел лететь с ними, но Люба сказала свое твердое «нет». А если она говорила «нет», то дальше можно было не разговаривать.

Я, конечно, предлагала помощь, я вполне могла обеспечить быт оставшимся детям, а Федор мог бы взять на себя управление институтом. Но Люба так не считала. И Борисов остался дома.

Где у него были все мысли, я знала, да он и не скрывал. Часто заскакивал ко мне в отдел просто перекинуться парой слов, чай попить и понять, что он не одинок, наверное.

Мне его даже жалко становилось, местами. Он переживал, совершенно дико переживал, он хотел быть с сыном, с женой.

Но его оставили… И он ничего поделать не мог.

Звонил им по скайпу. Каждый день звонил, и страдал от одиночества и невозможности помочь. Валера жил своей жизнью, Марина… О ней он даже говорить не хотел. Только Борька скрашивал его существование. Только надежд не оправдывал. Он был обыкновенный, не суперталантливый. Чтобы он выучил, надо было приложить усилия, проверить лишний раз выполнение уроков. То же самое было с музыкой и с языками. То есть совсем не то, что от него ожидалось.

Но что теперь, не всем быть вундеркиндами…

Я тоже каждый день говорила по скайпу с сыном и была в курсе всех событий. И с Любой говорила, но редко. Ваня уже лежал в стационаре, и она старалась не оставлять его одного. А потому дома бывала редко.

Марине восемнадцать. Я не стала заходить к ним домой, позвонила только. Саша сказал, что ее нет. С такой горечью сказал, что я поняла, что лучше его не тревожить. Подарок я приготовила, все-таки внучка она моя единственная. Серьги купила с бриллиантами.

Пусть не сейчас, пусть позже, когда станет человеком, оценит мой подарок. Я знаю, что ее дед то же самое бы сказал. А это память от нас с ним. Взяла их с собой, хотела Саше показать, поднялась в приемную. Татьяна меня развернула, шефа не было, и когда будет, она не знала. Ни с чем вернулась к себе. Но там меня уже поджидал Рома.

— Катя, поговорить надо.

Мы зашли в мой кабинет. Он усадил меня на диван, заботливо налил чай. Мое беспокойство росло.