Катя

И тут он проснулся, вернее, не открывая глаз, схватил меня за руку. Я даже вскрикнула и подумала, что останутся синяки. Пациент вскочил с койки и прижал меня к стене. Шевельнуться я не могла.

— Ух ты, какая ты красивая… — многозначительно произнес он, — будем знакомы — Дима, а ты кто?

— Екатерина Семеновна, — выдавила я из себя.

— Катя… — он как бы пробовал мое имя на вкус. Я дрожала всем телом и душой. А Сева наверняка спал. — Катя, давай поговорим о нашей будущей совместной жизни, — не отпуская хватки, продолжил он.

Вырубил моего боксера мощный удар в голову. Это Сашка Борисов вернулся с прогулки и увидел все это безобразие. На шум выскочил Сева и завязалась драка. Боксер Дима был хорошим профессионалом, и побеждал в основном он. Но лазикс начал действовать, и два медика смогли скрутить одного боксера, упавшего с крыши. Дальше его привязали к кровати и поставили систему для восстановления мозгов. У Севы от удара лопнула кожа на скуле, и мне пришлось наложить ему пару швов. Сашка Борисов отделался синяками и порванным халатом, который я зашивала в следующие полчаса.

Дура Наташка оправдала свое звание и всхлипывала на посту. Так ей было жалко Сашку Борисова, который отказался целоваться с разбитой губой.

Мы вызвали наряд милиции и отправили к ним нашего любвеобильного самоубийцу-боксера.

Но на этом наши ночные приключения не закончились. Если везет в первое дежурство после отпуска, то везет по полной.

Около трех привезли женщину с пулевым ранением в живот. Проблема состояла в том, что она была на седьмом месяце беременности.

Никаких данных о ней не было. Я сделала УЗИ — ребенок жив, сердцебиение ускоренное, но все же. И Сева как назло на аппендэктомии. Заставила дуру Наташку по отделениям звонить, а сама уже моюсь, анестезиолог наркоз дает. В общем, начала я оперировать без хирурга, с любимым Сашкой Борисовым в ассистентах. Хорошо хоть у парня руки растут откуда надо и голова на плечах. С крючками и отсосом он справлялся, а я зашилась в кишках. Страшно, аж жуть. Я все вспомнила и военно-полевую хирургию тоже. Правда, только в теории, но хоть что-то. Вспомнила рассказы отца — военного медика, и только потому и не потеряла самообладание. Матку я ушила быстро, и думаю: мне бы пулю найти, кишечник подлатать и можно делать кесарево. Со страха молюсь Богу. Вот как умею, так и молюсь. Где-то минут через сорок-пятьдесят приходит Сева, глаза светятся от счастья. Борисова он потеснил, инициативу в руки взял. А я не жадная, я отдала, а он говорит.