Александр Валерьевич каким-то только ему ведомым способом обменял мамину однокомнатную квартиру на ту, которую мы снимали на Гоголевском бульваре. Оформил он ее на меня, взяв с меня обещание, что даже если у меня будет другая семья и другие дети, квартира останется только Сашеньке. Естественно, ни о какой другой семье речь не шла. Но обещание пришлось дать. Мама с моим любимым мужчиной ладить вовсе не собиралась. А теперь они жили на одной территории и пытались поделить нашего общего, всеми обожаемого мальчика.
Они даже устроили соревнование, кто больше любит Сашеньку. Это вылилось в покупку игрушек, на сейчас и на вырост. Причем все кончилось тем, что для приобретенных вещей пришлось покупать отдельный шкаф, а потом мои нервы не выдержали и я просто волевым решением запретила покупать игрушки моему сыну. Напомнив, что сын он мой, и я решу, что ему нужно и в каком количестве. Может быть, они услышали мой тонкий голос, а может, у мамы кончилась пенсия, но покупать игрушки они перестали.
Особенно маму взбесила информация, что у Александра Валерьевича есть собственная квартира, аж с десятью жилыми комнатами.
И что он вовсе не собирается показывать ее маме и пускать туда жить нас с Сашенькой тоже не собирается. Я-то понимала, что есть Люба, что рано или поздно она вернется домой, что у нее будет своя семья, и, естественно, та квартира будет ее. Но мама считала, что наш сын не идет ни в какое сравнение с его дочерью, тем более, что живет она за границей и мама ее в глаза никогда не видела.
Вот такие мелочи осложняли мою счастливую жизнь в кругу семьи. А когда Александр Валерьевич призвал меня выйти на работу, как только Сашеньке исполнилось четыре месяца, мама устроила самый настоящий скандал, но тут она столкнулась с сопротивлением не престарелого зятя, как она его называла, а с главой ведущей московской клиники и академиком в одном лице. Кто победил, говорить не стоит. Самое смешное, что все привело к дежурству на вторые сутки работы. А этим уже были не довольны ни мама, ни мой мужчина.
Вот с такими мыслями я спустилась в приемный покой. В ординаторской сидел хирург — Сева Никитин.
— Катя? — он искренне удивился, увидев меня в пижаме и халате после окончания рабочего дня. — Да никак дежуришь?
— С мамой и мужем. Он у меня искусственник, ест каши. Они справятся.
— Ну ладно. Все удивились, что ты вышла, а ты раз, и на всю катушку работать решила.
— Увы и ах! Бардак у меня в подразделении.
— У тебя и должен быть бардак.
