КГБ в смокинге. Книга 1

— Признаться вам во взаимности, Тополев, или вы сами догадаетесь?

— Короче, Валентина Васильевна, через некоторое время здесь появятся несколько женщин, которые приведут вас в порядок и…

— Почему в гробу? — испугался он.

— Запомните, Тополев: если кто-то помимо желания женщины приводит ее, как вы это называете, в порядок, значит, она уже умерла и нуждается только в легком гриме для душевного успокоения друзей и родственников. В остальных случаях она сама наводит марафет.

— Даже если речь идет об изменении внешности?

— Простите, Матвей Ильич, но ваша непроходимая тупость меня просто убивает! — головная боль утихла настолько, что я неожиданно почувствовала малообъяснимый прилив симпатии к андроповскому любимчику.

Этот странный мужик, явно ездивший на картошку именно в тот день, когда Бог раздавал чувство юмора, мужское обаяние и элементарный вкус, удивительным образом пробудил во мне не только желание жить, но еще и действовать кому-то на нервы. И это было как раз то, чего мне не хватало после разговора с Андроповым.  — А что такое, по-вашему, макияж, как не стремление женщины изменить свою внешность?

— Вы мыслите, как обывательница, Мальцева, будуарными категориями! — Тополев оборвал меня нарочито грубо, явно отыгрываясь за «непроходимую тупость». — Вы не на гулянку в Дом журналиста собираетесь и не на свидание с роковым мужчиной, а в ответственную загранкомандировку!

— Тогда изъясняйтесь нормальным языком и перестаньте разыгрывать здесь Рихарда Зорге!

— Я очень устал от вас, Валентина Васильевна, — тихо признался Тополев.

— Это совершенно закономерно, — я сделала короткую паузу перед тем, как в очередной раз вонзить в него жало. — Если бы я работала в отделе кадров КГБ, то никогда в жизни не брала бы на работу людей, не умеющих естественно вести себя с женщинами. На мой взгляд, такой сотрудник — эта пятая колонна внутри наших славных органов.

Тополев тяжело вздохнул, но промолчал. Я немедленно перешла в атаку.

— Извольте объяснить мне толком, зачем нужна вся эта поездка с моим участием.

Иначе — заявляю вам совершенно официально — я никуда не поеду!

— Вы хоть понимаете, что речь идет о вашей жизни, Валентина Васильевна? — голос Тополева тускнел и садился. Складывалось впечатление, что его выстирывал, полоскал и выжимал женский батальон, дорвавшийся после двухмесячных учений до воды.

— Да бросьте! — я отмахнулась с демонстративным презрением. — Что вы тут мычите?! Час назад отсюда вышел Андропов. Он сказал, что я должна лететь в Амстердам.