КГБ в смокинге. Книга 1

Но он, мой элегантный сосед по «боингу», а потом другие люди с его жалкой подачи, изменили меня, столкнули в дерьмо, заставили заниматься грязным, омерзительным промыслом, обернутым в дешевый фантик под названием «госбезопасность». И выживать, выживать, выживать…

Я знала, когда именно наступил мой предел, и не обольщалась относительно стойкости своего характера: если б не Юджин — единственная светлая полоска в беспросветной тьме событий, — я бы, скорее всего, давно уже сдалась или свихнулась. Потому что не может нормальный человек делать то, что мне предписывали, верить в то, что мне навязывали, выполнять то, что мне приказывали, называя при этом циничную ложь выполнением гражданского долга, сочинение грязных доносов — служением Родине, убийство ни в чем не повинных людей — противостоянием двух социально-политических систем.

Я по-прежнему брела в потемках, мною опять манипулировали, опять замешивали в какие-то пакости, использовали в неведомых целях, наводили, как баллистическую ракету, на вражеский объект… Чем ожесточеннее и отчаянней я трепыхалась, влипая в паутину Великого Пожирателя Фруктов, тем меньше у меня оставалось шансов вырваться из нее живой.

Меня приговорили к смерти изначально, и никому даже в голову не пришла естественная и простая мысль: почему, собственно, предварительно извалявшись в грязи, должна умереть красивая, неглупая, образованная женщина с так и не сбывшимися надеждами на счастливую жизнь, доброго и умного мужа, нормальных детей? Никому — даже этому обаятельному слабаку, предавшему меня с той же легкостью, с какой он сейчас вновь возник у меня на пути.

Я смотрела на него и с тоской думала, что еще каких-то полтора месяца назад этот человек вызывал во мне любовь, нежность, даже какую-то материнскую привязанность. А сейчас я видела его насквозь, и увиденное высвечивалось последними штрихами этой сюрреалистической картины: конечно, он ничего не знал. И прежде всего — что теперь будут жертвовать не только мной, но и им. Им, болваном и дешевкой, возомнившим, что там, в Царстве Очищенных Фруктов, его драгоценная личность котируется выше моей или любой другой, им, ополоумевшим от соцблаг и снобизма до слепой веры в то, что в их словаре вообще существует понятие «личность».

«Эх ты, кирпич в стене развитого социализма, — думала я беззлобно. — Дурашка, вызванный в международный отдел ЦК ВЛКСМ и прыгающий от радости в предвкушении очередного заграничного балдежа за счет оболваненных масс, с упоением гнущих горб на стройках пятилетки.