КГБ в смокинге. Книга 1

Но он даже не поинтересовался деталями моей встречи с Витяней, а с ходу отмел вероятность переговоров, как бы подчеркнув, что приговор Мишину вынесен окончательно и обжалованию не подлежит. Он рисковал, конечно. Узнай, к примеру, Андропов, что его помощник имел шанс предотвратить массовый провал агентуры ГБ и не использовал его, Матвею бы явно не поздоровилось. Но как мог узнать это Великий Пожиратель Фруктов? И, главное, от кого? От Мишина, которому и жить-то осталось несколько часов? Или от меня?.

.

Последняя мысль была такой обжигающе холодной, словно пришла откуда-то из глубокого погреба — сырого и пахнущего перегноем, как могила. Преследовавшие меня несколько дней предчувствия наконец-то оформились и стали ясными, как приказ об увольнении по собственному желанию. Ближайшее будущее профессионального убийцы Витяни Мишина, хоть оно и не вызывало никаких сомнений, волновало меня в тот момент не больше, чем незначительный подъем воды в Химкинском водохранилище.

Но решив, в который уже раз, побороться за собственную жизнь, я косвенным образом спасала и его шальную голову.

— О какой ошибке вы говорите, Валентина Васильевна? — спросил Тополев, буквально вцепившись в меня колючим взглядом.

Я сделала совсем незначительную паузу, чтобы еще раз прокрутить в голове возможные последствия той наглой и беспардонной лжи, с помощью которой хотела выиграть время и хоть немного оттянуть неизбежную расправу. Контуры задуманного выглядели туманными, просчитывать вероятную реакцию Тополева не было времени, и я, махнув по обыкновению на все рукой, тихо произнесла:

— Когда Мишин уже уходил, он сказал такую фразу: «Если увидишь, что Матвей на переговоры не согласен, передай, что в случае чего копия досье ляжет и на стол Андропова».

Некоторое время Тополев молчал, уставившись в одну точку. Профессионалы, какими я под неизгладимым воздействием советского кино всегда представляла себе крупных деятелей разведки, просто не имели права так явно и с такой ощутимой натугой думать в присутствии посторонних.

Тополев же, вероятно, детективам внимания не уделял, штампами советской кинохалтуры стеснен не был, а потому и вел себя, как студент-преферансист на зачете, лихорадочно вспоминающий, что же он все-таки знает по интересующему профессора вопросу.

Пауза длилась. Откинувшись в кресле, Матвей беззвучно шевелил губами.