КГБ в смокинге. Книга 1

От того, что все нюансы происходящего были ясны мне так, словно я в сотый раз просматривала читаный-перечитаный материал назойливого графомана, я чувствовала себя неловко. По-моему, это просто ужасно — сидеть приглашенной стенографисткой на сверхсекретном совещании ядерщиков и при этом до мелочей понимать язык формул, а главное — ясно представлять себе, какой катастрофой грозит человечеству безобидный с виду обмен мнениями десятка старых пердунов…

Оторвавшись наконец от невидимой мне точки, Матвей вперил в меня свой оловянный взгляд:

— Вы уверены, что Мишин действительно сказал это?

— То есть вы хотите спросить, уверена ли я, что мне все еще двадцать восемь лет, что я пока ни разу не рожала и не испытываю до сих пор климактерических приливов и связанной с ними болезненной игры воображения?

— Валентина Васильевна, вы, наверно, кажетесь себе замечательно умной, не так ли?.

.

По тому, как Тополев, ненавидящий меня со всей искренностью выпускника МГИМО и Высшей школы КГБ, не находящего в глазах своей жертвы подобающего благоговения, придвинулся ближе и неожиданно обхватил мою взмокшую от напряжения ладонь сухими и твердыми, как дубовые сучья, пальцами, я моментально поняла, что он расходует последние крохи терпения.

Я физически ощущала, что через какую-нибудь секунду — в зависимости от моей реакции на его последний вопрос — я вполне могу схлопотать по физиономии или, скажем, по почкам. Его зрачки, блестевшие передо мной в опасной близости, сузились и стали какими-то бесцветными, прозрачными, пустыми. На моих глазах рушился естественный барьер между разрушительным мужским началом и биологической беззащитностью женщины. В тот момент я была для Тополева совершенно бесполым и явно враждебным существом, действующим ему на нервы, обостряющим рефлексы и несомненно излучающим опасность.

— Почему молчим, Мальцева? — его пальцы, обхватывавшие мою ладонь, чуть сжались, и я вскрикнула. — Вы ведь, мне кажется, до сих пор не поняли, во что играете и, главное, с кем имеете дело. А знаете почему? Потому что вам позволяли быть такой вот — умничающей, независимой, дерзкой, а теперь уже и наглой.

Потому что с вами еще не разговаривали как следует… — Он чуть ослабил хватку и улыбнулся, обнажив кривоватые зубы. — Сейчас не время для салонной пикировки. Вы целиком в моей власти. Одно мое слово — и от вас останутся только колготки!..

— Зачем вы говорите мне это? — спросила я, безуспешно пытаясь вырвать руку и унять противную унизительную дрожь в голосе.