Хевдинг (СИ)

Дверь раскрылась, и внутрь вошёл, по всей видимости, лекарь, хотя с его комплекцией вставшего на задние лапы медведя ему больше подошло бы возглавлять строй богатырей. Широкие плечи, светлая борода лопатой, длинные волосы, прихваченные лентой. Избушка сразу же стала казаться ещё меньше, совсем крохотной и тесной.

— Ну ты зря торопишься-то, куда? — спросил он. — Хотя чего это я, мамка тебе, что ли, силком держать не стану.

Я просипел что-то невнятное.

— На, водички вот попей, — сказал он, и я с благодарностью принял деревянный ковш.

От холодной, почти ледяной воды ломило зубы, но я пил, чувствуя, как она проваливается прямо в пустой желудок.

— Меня Всеславом зовут, — представился лекарь.

— Чародей? — хрипло спросил я.

— Нет, — ответил Всеслав.

— Бранд Храфнсон, — представился я, возвращая пустой ковш хозяину.

— Да, знаю уже, — улыбнулся лекарь. — Где учился кровь затворять?

Я непонимающе нахмурил брови.

— Старик один показал, — сказал я. — В родных краях.

Майор медицинской службы Дементьев.

Мировой мужик.

— Не хочешь — не говори, — пожал плечами Всеслав. — Но тебя только это и спасло. Да парни твои дотащили бережно, не растрясли.

— Хорошо, — кивнул я. — Бегать смогу?

— От кого-то или за кем-то? — лукаво улыбнулся лекарь. — Сможешь. Но нескоро.

— С костылём, пожалуй, уже сейчас, — сказал он. — Рана затянулась, рана чистая, хвала Триглаву.

Я бы скорее благодарил свои самогонные аппараты и привычку некоторых бойцов носить алкоголь во флягах вместо воды.

Гнали при каждом удобном случае, всякий раз, когда оставались на одном месте надолго. Для себя, на продажу. Некоторые ушлые дельцы уже пытались разузнать у нас секрет самогоноварения, но я оставался непреклонен, и Торбьерну строго запретил сливать информацию на сторону.

— И долго я так валялся? — спросил я.

— Почитай, полмесяца, — сказал Всеслав, и я с трудом удержал рвущееся наружу ругательство.

Две недели восстановления, достаточно быстро, на первый взгляд. Но не в том случае, когда ты платишь за каждый день пребывания в лечебнице.

Вот они, острые зубы капитализма.

— Сколько должен? — спросил я.

— Ничего уже, расплатились за тебя, — ответил лекарь. — На вот, оденься.

Я принял у него свёрток, накинул рубаху. Для того, чтобы надеть портки, пришлось лечь обратно на лавку. Почти каждое движение причиняло боль. Одежда висела мешком, как на скелете, и я сперва было подумал, что Всеслав одолжил мне свою, но нет, это была моя собственная.