Хозяйка Мельцер-хауса

Она должна быть симпатичной, очень молодой, стройной и вести себя немного по-детски. Особенно ему нравились девственницы.

Они уже почти въехали во двор, как один из солдат обернулся и спросил Гумберта:

Остальные слова потонули в пронзительном лае дворового пса. Из коровника выбежала крестьянка и сняла с телеги два бидона, чтобы отнести их в дом. Из дальнего угла двора, где, вероятно, находился туалет, вышел лейтенант. Поправляя ремень на куртке мундира, он шел к ним по заросшей травой мостовой. Солдаты молниеносно приложили руки к козырьку и щелкнули каблуками.

– Через полчаса быть на перекличке с оружием и вещами. Потом выдвигаемся.

– Слушаюсь, господин лейтенант. Куда выдвигаемся?

– В Брюссель. Затем дальше на юг. Солдат Седльмайер!

Гумберт вздрогнул и встал, как учили, по стойке смирно. Лейтенант указал пальцем в сторону жилого дома:

– Слушаюсь, господин лейтенант.

Фон Хагеманн, майор и, как теперь знал Гумберт, знаменитый герой-любовник, сидел с двумя другими офицерами за длинным столом.

Между кофейными чашками и тарелками господа разложили карты с маршрутом, по которому им было приказано следовать. Приказ этот, конечно, не был неожиданным, но в то утро, должно быть, он застал их врасплох. Вероятно, он пришел по телефону: в оккупированной стране повсюду прокладывали телефонные провода, так как существующим линиям не доверяли.

Фон Хагеманн поднял голову, глядя на вошедшего Гумберта, но выражение его лица не изменилось.

– Солдат Седльмайер, впредь до дальнейшего распоряжения вы назначаетесь моим денщиком.

Поднимитесь наверх, служанка покажет вам мою квартиру. Почистите сапоги, мундир. И все соберите.

– Слушаюсь, господин майор.

Гумберт запретил себе думать о том, куда их пошлют. Ничего хорошего это ему не сулило. Он как дурак побегал в бабьем прикиде, а теперь снова вернулся к исходной точке. Его единственным утешением было то, что он был не один.

В начале пути они ехали по железной дороге, господа офицеры – на мягких сиденьях, а весь отряд – в битком набитых грузовых вагонах.

От Невшателя они шли строем – день и ночь, под проливным дождем, минуя луга и перелески. На деревьях уже проклюнулись первые листочки. Где-то совсем далеко Гумберт слышал приглушенные гул и грохот, они нарастали, превращаясь в хорошо знакомые ему звуки боя: глухой шум выпускаемого снаряда, его тихий свист во время полета, потом звук вонзающегося в землю орудия и, наконец, грохот взрыва.