Художница из Джайпура

На пороге стояла Парвати Сингх с сумочкой в одной руке и насквозь мокрым зонтиком в другой. Мне и присниться не могло, что Парвати явится ко мне домой. Я уронила пестик. Он описал круг по ступке, покачался и замер.

– Можно войти? – холодно спросила Парвати.

Малик приблизился к ней вплотную, и я испугалась, что он сейчас ударит ее. Парвати отступила на шаг.

– Обувь, – процедил он.

Я думала, Парвати возразит, но она безропотно сняла мокрые сандалии.

– Гм, – сказала она, – вообще-то я ожидала… – Она не договорила.

Парвати шагнула ко мне.

Я машинально попятилась.

Она остановилась. Поставила сумочку на стол, взяла коробок спичек, лежавший подле масляной лампы.

– Вообще-то я ожидала, что ты сама придешь ко мне. – Парвати зажгла лампу.

Только тут я заметила, как у меня темно. Я не знала, что ей ответить.

– Раньше ты всегда мне доверяла. Помнишь? – Она задула спичку. – И когда ты только-только приехала в Джайпур и искала клиенток. И когда просила рекомендовать тебя во дворец. Ты честолюбива, но я не вижу в этом греха, ты же знаешь.

Я всматривалась в нее, силясь разобрать, хмурится она или улыбается.

– Теперь дела твои плохи, и я думала, ты хотя бы попросишь меня…

Я не верила своим ушам. Я стиснула кулаки, в груди моей кипел гнев.

Она прищурилась, недовольно скривила губы – точь-в-точь как Шила Шарма.

– А тебе не приходило в голову, что не я первая их распустила? – Заметив мое изумление, Парвати продолжала: – Не скрою, я не отказала себе в удовольствии подлить масла в огонь. Я не ожидала, что все твои клиентки поверят в эти нелепые наветы.

Она сунула руку в сумочку, достала оттуда что-то, положила на стол передо мной и убрала ладонь.

Между нами лежали карманные часики, которые подарил Самир.

Я машинально ощупала карман. Разумеется, часов там не оказалось. Я давно их не видела – да и нужды в них нет, раз меня нигде не ждут. Я невольно вспомнила губы Самира, его руки, голую грудь на моей груди – в ту ночь у Гиты.

Парвати сокрушенно покачала головой.

Я закрыла глаза. Мне хотелось стереть из памяти ту ночь.

Парвати мерила комнату шагами, как тогда на празднике. Потирала костяшки ладонью. Замерла, впилась взглядом в мозаику на полу, наклонила голову: «Гм». Потом обернулась ко мне, кивнула одобрительно: красивый узор, – и снова принялась расхаживать туда-сюда.

– Самиру нужно, чтобы его любили. Чтобы им восхищались.