Художница из Джайпура

Даже если Парвати сдержит слово, дурная слава воровки будет тянуться за мной, точно тлетворный душок. Клиентки станут следить за каждым моим шагом и, если вдруг у мемсагиб пропадет браслет или деньги из кошелька, обвинят в этом не кого-нибудь, а меня. И как тогда быть? Каждый раз умолять Парвати, чтобы вступилась за меня?

Если Парвати окажет мне эту услугу, я останусь перед ней в долгу, и она получит право распоряжаться мною, точно своей собственностью: именно этого она и добивается.

Я могу согласиться, и дело снова пойдет на лад – да, мое доброе имя уже не вернуть, но дело пойдет на лад.

Так Питаджи продолжил учительствовать – правда, в забытой богом деревушке Аджар.

До чего унизительно было ему каждый день раскрывать устаревшие учебники, обходиться без школьных принадлежностей и понимать, что по-другому уже не будет.

Я выпрямила плечи, оттолкнула мошну к Парвати.

– Оставьте свои деньги себе. А взамен я не расскажу дамам Джайпура, скольким выблядкам вашего мужа не дала появиться на свет.

Ее лицо исказила гримаса.

Парвати замахнулась, но я схватила ее за руку. Наши взгляды встретились. В ее глазах я прочла все, что было у нее на душе, увидела ее всю – заплаканную, покрасневшую от ярости. Дорого же ей дались эти полчаса.

– Да припрячьте мешочек-другой отвара для своих сыновей, – продолжала я. – Моя сестра не первая и уж точно не последняя. – Я оттолкнула ее руку.

Парвати пошатнулась. Ее глаза горели ненавистью – и стыдом. По щекам струились сурьмяные слезы. Из носа текло. Розовая помада размазалась.

Она потерла руку – там, где остались отпечатки моих пальцев.

Я думала, она ответит мне, но она промолчала. Мы слушали, как дождь барабанит по крыше. Парвати взяла мошну с серебряными монетами, бросила в свою сумочку. На кратчайшее из мгновений мне вдруг захотелось вырвать у нее кошелек (все-таки десять тысяч рупий); что за нелепое желание!

На пороге она, держась за дверной косяк, надела сандалии, посмотрела на дождь и бросила на прощанье:

– В конце концов вы все ему надоедаете.

Я долго простояла у окна. Размышляла о том, чего лишилась из-за минуты праведного гнева. Я спала с ее мужем. Готовила для него противозачаточные отвары. И не вправе вставать в позу морального превосходства.

Я заметила краем глаза, что в другом конце улицы показался письмоносец. Он направлялся ко мне, точно почтовый голубь.

Я бросилась к воротам, не обращая внимания на дождь. Почтальон едва успел произнести: «Вам телеграмма», как я уже выхватила у него листок.