Художница из Джайпура

– Мехенди – дело интимное. Вы увидите узор, когда я закончу.

– Вы забыли, что за вами должок?

Я опустила глаза, повернулась к его жене.

– А лицо можете нарисовать? На груди?

Я окунула палочку в хну, не обращая внимания на его просьбу.

– Я рисую спираль молодых бутонов: этот символ благой бесконечности привлечет в ваш дом удачу.

– Как и любые другие, – произнес он так вкрадчиво, что меня пробрала дрожь. Я спиной чувствовала его похотливый взгляд.

Меня так и подмывало запустить в него чем-нибудь, чтобы он замолчал, но палочка была слишком тонкая, а хна стоила слишком дорого.

– Нет. Мы договаривались, что я нарисую мехенди на ее груди.

Он пожевал зубочистку и, помедлив, ответил:

Но не ушел. Устроился на полу позади меня. Я подвинулась, чтобы не видеть его даже краем глаза, и продолжала рисовать листья, которые закручивались к соску и от соска, чтобы грудь казалась упругой.

Я бросила палочку на пол, вскочила на ноги и торопливо принялась собирать вещи.

Он схватил меня – явно той же рукой, которой ублажал себя: пальцы были теплые.

Я потянулась к миске с хной.

– Я скорее пойду мыть нужники, чем еще раз переступлю порог вашего дома.

Он вырвал у меня миску с хной и швырнул в стену.

– Облапошить меня вздумала?

Паста забрызгала стены и пол. Жена торговца отдернула сари с лица, и мы молча уставились на осколки.

Рассвирепев, я врезала торговцу локтем по ребрам и со всей силы толкнула его на дверь. Он ударился плечом о косяк и рухнул на пол, хватая ртом воздух.

Я перебежала через дорогу, свернула в первый проулок. По мутной вонючей луже шмыгнула крыса. Я привалилась спиной к осыпающейся стене, согнулась пополам, и меня стошнило. Завитки чая с молоком расплывались по табачно-бурой выгребной яме.

Я вспомнила такой же точно проулок. У нас в деревне. Мне шестнадцать, я убегаю от обозленного Хари. Меня выворачивает.

И вот мне тридцать, и я по-прежнему от кого-то бегу. Но куда мне бежать?

Лала, бывшая служанка Парвати, смотрела на меня с тревогой. Она увела меня прочь от ямы, вытерла мне рот краешком сари.

– Никак не отвыкну, – улыбнулась она, – еще бы, столько лет растила сыновей мемсагиб.

С нашей последней встречи ее смуглое лицо похудело, щеки ввалились. Я скользнула взглядом по ее залатанному сари.

– Куда ты пошла после того, как… – Я не сумела закончить вопрос.