Художница из Джайпура

Вдруг девочке станет хуже и придется отнимать ногу.

– Надо зашивать, – сказала я. – Причем рану сперва нужно продезинфицировать, а потом наложить повязку.

Хари невесело усмехнулся.

– А сама ты этого сделать не можешь? Ну еще бы, ты теперь работаешь во дворце, где тебе возиться с нами.

Он догадался, что задел меня за живое.

– И Радха теперь вращается в высшем обществе, – продолжал он, и не успела я уточнить, что Хари имеет в виду, как он добавил: – Сколько тебе заплатил казначей?

Я перевела взгляд на бедную девочку.

Безгрешное дитя. Она не виновата в том, что бедна. Я достала тысячу рупий из тех, что дал казначей, и протянула Хари.

– Немедленно вези ее в больницу. И лекарства купи.

Хари хотел было взять деньги, но я убрала руку.

– Развод. Это мое условие.

Хари прищурился, пожал плечами, как будто ему все равно, забрал у меня деньги и сунул в карман.

– Я пришлю к тебе Малика с бумагами, – сказала я.

С минуту мы пристально смотрели друг другу в глаза. Наконец он кивнул.

Хари взял девочку за руку и направился прочь из переулка.

Девочка обернулась и взглянула на меня.

Может, Хари дурной человек. А может, и нет. Мы ведь столько лет не виделись. Вдруг он изменился. Хотя вряд ли.

Я взяла Малика за плечи, чтобы он посмотрел на меня.

– Обещай мне, что никогда не возьмешь чужое. Обещай.

Малик не ответил, подхватил судки и зашагал прочь.

Домой я приехала раньше обычного. Встреча с Хари выбила меня из колеи, но я старалась не думать об этом. Я предвкушала, как сообщу Радхе новость о школе махарани.

То-то сестра обрадуется: теперь она будет читать Шекспира вместе с наследницами лучших семейств Джайпура!

Подойдя к калитке миссис Айенгар, я заметила Радху, которая хлопотала у дворового очага: пересыпала муку из мешка в железную миску, просеяла и принялась проворно выбирать камешки. Радха все еще злилась на меня и на любые расспросы лишь кивала. А то и вовсе не поворачивала головы – сидела, уткнувшись в очередной роман, который взяла у Канты. Но теперь все будет иначе. Ведь я предложу ей такое, о чем ни она, ни я не могли и мечтать – такое, чего не предложит ей даже Канта.

Я подошла, поздоровалась.

Сестра взглянула на меня, но ничего не сказала. Пересыпала муку из миски в кастрюльку с растопленным ги. Сильно пахло мукой и сливочным маслом.

Я присела возле Радхи и впервые заметила, что ей так и не прокололи уши. Наверное, у Маа и Питаджи не было денег на золотые серьги. Ну ничего, теперь мы проколем ей уши и вденем в них золотые колечки.