Киллер навсегда

Но фактов-то у нас нет! От присутствия в квартире не отпирается, а ничего другого мы доказать не можем. Сестра покойной на очной ставке подтвердила, что он брал в долг деньги, но это ведь не криминал. А Казарин стоит на своем. Железная позиция. Поторопились вы с задержанием…

— Мы всегда торопимся. А если бы он из города сдернул? Ты что, веришь, что он сдаваться шел? За щеткой зубной в квартиру приехал?

— А ты веришь, что это он убил?

— Не знаю, как насчет убил, но козел он порядочный, однозначно.

— К сожалению, это ненаказуемо.

 — Поперечный собрал бумаги в портфель. — Мне, кстати, тоже по шее могут надавать за то, что «сотку» ему оформил. Казарин с адвокатом уже настрочили жалобу, очень грамотную. Пока только на тебя. По поводу избиения при задержании.

— Плевать. Дай допуск к нему в камеру.

— Он без адвоката и рта не раскроет.

— Я не дантист, на пальцах объяснимся. Поперечный присел к столу, на бланке с печатью прокуратуры выписал разрешение на беседу с задержанным.

— Если не откроется новых обстоятельств, придется отпускать…

Вскоре позвонил ББ.

Судя по доносившимся из трубки звукам, он был в изрядном подпитии и успешно внедрился в какой-то притон. Говорил громко:

— Сергеич, что у нас по мокрухе?

— По мокрухе у нас непруха.

— Странно, но факт. Похоже, уйдет мальчик.

— Во баран… Сергеич, бляха муха, доработай! Ты же умеешь! По жизни, обидно такую «палку» из рук выпускать.

Волгин повесил трубку.

Свалить домой и, плюнув на все дела, отдохнуть хотя бы до вечера не удалось.

Ровно в час тридцать пополудни явился убитый горем супруг. Лет сорока пяти, невысокий и упитанный, с блестящей лысиной и портфелем из крокодиловой кожи, он скромно постучал в дверь и мялся на пороге до тех пор, пока Волгин не повторил приглашающий жест.

Локтионов сел на «посетительский» стул и промокнул лысину носовым платком.

— Я говорил с Ларисой сразу, как прилетел. Это правда, что кого-то уже задержали?

— Это один… один из ее любовников, да?

— И что? Он уже признался?

— Не в признании дело.

Проверяем.

— Я рассчитываю на вашу объективность. Знаете, в случившемся есть и моя вина. Я слишком многое ей прощал. Так нельзя.

— Вы были в курсе? — Боль в отбитых ребрах накладывалась на похмелье, больше всего на свете хотелось лечь и отоспаться.

— С некоторых пор это стало более чем заметно. Надо было просто отдубасить ее как следует, но у меня рука не поднималась. Понимаете, я ведь любил ее! Вы меня понимаете?

Волгин на всякий случай кивнул.