Кладбище для безумцев

Еще мгновение назад распираемый огненным гневом, отец Келли вдруг утратил свой воинственный пыл и стал постепенно, слой за слоем, погружаться в себя.

– Они все были мертвы, когда толпа внесла их сюда?

– Не все, – произнес пастор, выходя из оторопелой задумчивости.

– Спасибо, святой отец.

– За что? – Он закрыл глаза, словно от воспоминания у него разболелась голова, и внезапно снова широко открыл их, почувствовав прилив новой боли. – Вы хоть знаете, во что влезли?!

– Тогда возвращайтесь домой, умойте лицо, а потом – греховный совет – напейтесь!

– Слишком поздно.

Отец Келли, вы причащали кого-нибудь из них перед смертью?

Отец Келли затряс головой вперед-назад с таким остервенением, словно отгонял призраков.

– Вы еще сомневаетесь?!

– Человека по имени Слоун?

– Он был мертв. И все же я благословил его.

– А другой мужчина?..

– Великий, знаменитый и всемогущий?..

– Арбутнот, – закончил я.

– Его я осенил крестом, исповедал и окропил святой водой. А потом он умер.

– Умер совсем и навсегда, протянул ноги, он действительно умер?

– Боже, как вы это говорите! – Он втянул в себя воздух, а затем с шумом выдохнул: – Черт, да!

– А женщина? – спросил я.

– С ней было хуже всего! – вскричал он, новая бледность залила и без того бледные щеки. – Она помешалась. Обезумела, даже больше чем обезумела. Сошла с ума, разум покинул тело, его уже не вернешь. Она застряла между двумя трупами. Господи, это напомнило мне спектакль, виденный в юности. Падающий снег. Офелия, внезапно объятая страшным, бескровным покоем, делает шаг в воду и не столько тонет, сколько растворяется в предсмертном безумии, в холодном безмолвии, которое не разрезать ножом, не разбудить криком.

Даже смерть не могла нарушить обретенного этой женщиной ледяного покоя. Вы слышите? «Вечная зима», – сказал как-то один психиатр. Заснеженная страна, откуда редко кто возвращается. Жена Слоуна, как в ловушке, застряла между двумя бездыханными телами там, в пасторском доме, не зная, как вырваться из плена. Поэтому она ушла в себя, насовсем. Тела забрали те же люди со студии, которые перед этим на время затащили их сюда.

Он говорил, глядя в стену. Затем повернулся и внимательно посмотрел на меня, объятый внезапной тревогой и нарастающей ненавистью.

– Все это продолжалось – сколько? – может быть, час. И все эти годы меня преследовало воспоминание.

– А Эмили Слоун, она сошла с ума… и?..

– Ее увела какая-то женщина. Актриса. Я забыл ее имя. Эмили Слоун так и не поняла, что умирает.