Кладбище для безумцев

И все лишь потому, что кто-то откуда-то выкрикивал приказы, нанимал маляров с невероятным количеством краски, людей с огромными пылесосами, всасывающими подозрительную пыль.

На всей киностудии были открыты только одни ворота. Возле них три охранника впускали и выпускали маляров и уборщиков, вглядываясь в их лица.

В этот момент с внутренней стороны студии к воротам с ревом подкатил на своем ярко-красном «бритиш-моргане» Станислав Грок и, нажимая на газ, прокричал:

– Нет, сэр, – спокойно сказал охранник. – Приказ начальства.

Никто не может покинуть студию в ближайшие два часа.

– Но я гражданин города Лос-Анджелеса, а не этого проклятого герцогства!

– Значит ли это, – спросил я через решетку, – что если я войду внутрь, то не смогу выйти?

Охранник приложил руку к козырьку и назвал мое имя:

– Вы можете входить и выходить. Приказ.

– Странно, – сказал я. – Почему именно я?

– Проклятье! – Грок собрался было вылезти из своей машины.

Я прошел через небольшую калитку в решетчатых воротах и открыл дверцу «моргана» Грока.

– Вы не могли бы подбросить меня до монтажной Мэгги? К тому времени, когда вы вернетесь, глядишь, вас и выпустят.

– Нет. Мы в ловушке, – возразил Грок. – Этот корабль уже неделю идет ко дну, и ни одной спасательной шлюпки. И ты тоже беги, пока не утонул!

– Ладно, ладно, – спокойно сказал охранник. – Не психуйте.

– Ты только послушай его! – Лицо Грока побледнело как мел. – Тоже мне великий охранник-психиатр! Ладно, ты, залезай. Прокатись напоследок!

Я в нерешительности посмотрел в его лицо, все изрезанное штрихами эмоций.

Обычно мужественное и надменное выражение на лице Грока расплывалось и таяло. Оно было похоже на тестовую таблицу на экране телевизора – смазанную, то появляющуюся, то пропадающую. Я сел и захлопнул дверцу машины, которая тут же рванула с места и понеслась с бешеной скоростью.

– Эй, к чему такая спешка?!

Мы с ревом мчались мимо съемочных павильонов. Все они были настежь распахнуты для проветривания. Наружные стены по крайней мере шести из них перекрашивали.

Старые декорации ломались и выносились на улицу.

– В любой другой день это было бы классно! – орал Грок, стараясь перекричать шум мотора. – Мне бы это здорово понравилось! Хаос – моя стихия. На фондовых биржах крах? Где-то перевернулся паром? Отлично! В сорок шестом я вернулся в Дрезден только затем, чтобы посмотреть на разрушенные здания и людей, чьи души искалечила война.

– А ты разве не хотел бы на это взглянуть? Или на полыхающий Лондон в сороковом году.